Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Происшествия
Мирный житель пострадал при обстреле ВСУ города Шебекино
Мир
В ЕК пообещали утвердить 14-й пакет антироссийских санкций 24 июня
Мир
Главы МИД ОДКБ выразили озабоченность эскалацией конфликта на Ближнем Востоке
Мир
Предвыборный штаб Трампа собрал на $25 млн больше штаба Байдена
Мир
Черногория и соседние страны из-за аварии оказались почти полностью обесточены
Авто
Итальянскую автокомпанию оштрафовали за выдачу китайских машин за свои
Армия
Белоусов заявил, что ВС РФ владеют инициативой на всей линии фронта
Армия
Путин назвал армию и единство народа России всепобеждающей силой
Мир
Орбан заявил о военной миссии НАТО на Украине без участия Венгрии
Армия
ВС России нанесли за неделю 14 групповых ударов по военным объектам Украины
Политика
Политолог усомнился в быстром вступлении Украины и Молдавии в Евросоюз
Политика
Лавров назвал предложения Путина самой реалистичной основой для мира на Украине
Мир
Армения объявила о признании Палестины
Мир
США решили передавать все производимые системы NASAMS и Patriot Украине
Армия
Экипаж ТОС-1А «Солнцепек» нанес удары по позициям ВСУ на харьковском направлении
Мир
В ICAN заявили о продолжении подготовки США к размещению ядерного оружия в Британии
Общество
Роспотребнадзор сообщил о принятых мерах против распространения холеры в РФ
Главный слайд
Начало статьи
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

В воскресенье, 25 марта, завершился Московский культурный форум. В рамках мероприятия состоялись организованные совместно с Московским зоопарком «Зоочтения» — певец, композитор и актер Петр Налич, знаменитая балерина Илзе Лиепа, режиссер Иосиф Райхельгауз, телеведущая Елена Ханга и другие деятели культуры читали стихи и рассказы о животных. После гранд-финала — коллективного исполнения в лицах «Айболита» — корреспондент портала iz.ru встретился с Петром Наличем и расспросил его о творческих метаморфозах, амбициях, мейнстриме и счастье без денег.

— И всё же: почему именно «Зоочтения»? Честно говоря, я ожидал, что вас пригласят петь, а не читать «Айболита»...

— Я, как и абсолютное большинство людей, с детства очень люблю животных. В зоопарках, правда, они вызывают какие-то смешанные чувства, потому что всегда кажется, что они не должны там находиться. Если есть возможность укрупнять зоопарки до национальных парков, то я за это всеми руками и ногами. Всегда хочется видеть тигра или медведя, у которого жизненное пространство соответствует его природным запросам. Так что, когда этого не происходит, я даже немного расстраиваюсь.

Петр Налич на «Зоочтениях»

Фото: youtube.com

В детстве я читал кучу книжек про животных — Акимушкина, Даррелла, Киплинга, чехословацкие альбомы по палеонтологии, по отдельным отрядам... Что-то читал научно-популярное, что-то художественное. Для меня зоологическая тема — это естественный фон. И сегодня эта тема со мной осталась, поэтому, когда мне предложили поздравить Московский зоопарк и что-то по этому поводу сделать, конкретно — почитать стихи, я ответил: «Давайте!» Потому что взять наглость почитать стихи может на себя каждый (смеется). Вот и я взял.

— Кем вы сейчас в большей мере себя ощущаете: певцом, композитором, актером?

— Сложно ответить. Если брать параллели из мира животных, то я ощущаю себя двоякодышащей рыбой. Потому что последние несколько лет у меня часто такая ситуация: днем я на репетиции в Театре Вахтангова в качестве композитора, вечером я сам в нашем иммерсивном театре пою Германна, так что не то чтобы по другую сторону баррикад, но в другом департаменте оказываюсь. Иногда бывает сложно перестроиться, но как-то естественным образом складывается, что я и исполнитель, и сочинитель. Пока мне удается это совмещать так, чтобы был рост и там, и там.

— Когда-то вы стали первой российской музыкальной звездой YouTube, песня Guitar звучала, как говорится, из каждого тостера, вы первым опробовали в интернете систему Pay What You Want («плати, сколько захочешь»). Потом вы отправились на «Евровидение»... И вот спустя десяток лет вы находитесь в такой элитарной «башне из слоновой кости», очень далеко от массового слушателя.

— Не в мейнстриме, да. Конечно, я, как и любой музыкант, имею амбиции — хочется, чтобы как можно больше людей меня понимали. Но в какой-то момент после «Евровидения» я просто понял, что, когда количество желающих услышать тебя становится очень большим, уровень давления, «заформачивания» становится очень тяжелым. Ты не можешь уже вырваться из-под этого пресса. Выстраивается система отношений не то чтобы товарно-денежных, но таких товарно-денежно-запросно-контентных.

Музыкант Пётр Налич выступает в музыкальном спектакле «Северная одиссея» на главной сцене в рамках книжного фестиваля «Красная площадь» в Москве

Фото: РИА Новости/Максим Блинов

Так-то для меня это были времена, когда денег было много, а счастья — мало. Очень многие приходили послушать одну-единственную песню, и расти с этим было очень трудно. Я пытался вносить новый материал, но всё равно было ясно, что публика хочет старые песни.

В какой-то момент, примерно когда я закончил Гнесинскую академию по классу оперного вокала, я понял, что нужно двигаться дальше. Мне было интересно поработать как раз с оперой, а в рамках мейнстрима это было не очень возможно. Я понял, что лично для меня вся эта история становится путем в никуда. Каким-то могильным холодом даже повеяло, при всей моей любви к тому материалу, из которого получились два моих первых альбома. Эти песни соответствовали моему настрою в 25–27 лет, но когда тебе уже за 30, а ты всё еще изображаешь из себя веселого студента... Для меня это было уже неестественным. Поэтому я отложил всё это и стал заниматься другой музыкой.

Начал сочинять для мультфильмов, для спектаклей. Вот совсем недавно был очень важный для меня проект в РАМТе, «Северная одиссея» Екатерины Гранитовой по адаптированному для театра сценарию Луцика и Саморядова. Там очень много музыки, и для меня это был большой шаг вперед.

Я собрал новый бэнд, двинулся в какую-то новую сторону и очень этому рад. Я сейчас ощущаю себя счастливым человеком, потому что мне удается совмещать и, так сказать, лабораторные исследования — этносимфонические эксперименты, например, и выносить на концерты новый песенный материал. Старые песни я почти не пою сейчас, хотя многих это и расстраивает. Но, как говорила Валентина Николаевна Левко, мой педагог в Гнесинке, «ко всем лицом не повернешься».

— Вы ощущаете себя оперным певцом, который вынужденно подался на территорию поп-музыки, или просто пока не чувствуете, что пришло время попробовать свои силы всерьез?

— Я пел принца Тамино, Ленского, Рудольфа в постановках студенческого театра. В этом году состоялся мой первый большой нестуденческий опыт, которым я могу похвастаться — опера-променад «Пиковая дама», партия Германна. Большая постановка, которая постоянно звучит (там несколько составов) — то есть это уже серьезная, настоящая театральная работа. Еще была партия Неморино в «Любовном напитке», который недавно ставил молодой режиссер Костя Камынин. Это, конечно, пока не Метрополитен-опера, но как знать, как знать...

Музыкант Петр Налич (на первом плане) на территории ВДНХ перед посадкой черешни в рамках XV Открытого фестиваля искусств «Черешневый лес» 

Фото: ТАСС/Артем Геодакян

Куда меня поставит небо, там и буду работать. Я очень люблю это дело и стараюсь развиваться. И мне кажется, что прогресс есть. Как там дальше сложится, я не знаю. Иногда думаю — а может, я стану оперным певцом всерьез, и заброшу сочинительство? Но как-то это неестественно для меня и грустно. 

— А как вы относитесь к попыткам совместить оперный вокал и современную электронику? Или, шире говоря, вообще к тому, что принято называть «кроссовером»? К оперным певцам на стадионах и тому подобным опытам?

— Могу говорить, только основываясь на собственном — возможно, несовершенном — вкусе, но я не знаю ни одного примера, когда современная ритмическая основа была бы удачно совмещена с бельканто. Это вещи по своей музыкальной природе разные. Я сам пытался заниматься такими опытами, и это мучение — когда пытаешься вводить не оркестровую перкуссию, которая создает такую волну, живопись своего рода, а танцевальный бит. Да, у Паваротти были в конце карьеры какие-то симпатичные эксперименты, но и о них не скажешь, что прямо башню срывает — как это было с его исполнением «нормальной» классики. Пока я не вижу этого стыка. Может быть, я не знаю чего-то; может быть, этого просто еще не случилось.

Конечно, было огромное количество певцов, которые могли петь и оперу, и эстраду: Поль Робсон, Муслим Магомаев. Но это была эстрада очень определенного характера — 1950–1960-е годы были еще близки по звучанию к академическому. А современная, основанная на африканских ритмах сложных... Хотя, не знаю, может быть, у кого-то и получится все это соединить. В наше-то эклектическое время.

— Вам ведь тоже, судя по всему, близка эстрада 1950–1960-х — да как бы и не 1940-х годов.

— Да, конечно, у меня много ретро, но не только его. Я далек от электронной музыки — хотя и она уже давно не что-то новое. Я родился в 1981 и когда рос, для меня была интересна и тогдашняя электроника, даже индастриал какой-нибудь, и музыка 1940-х. Мне было лет 7–8, и у меня в магнитофоне играли Kraftwerk, Einsturzende Neubauten и старая эстрада. И для меня особой разницы не было; это только потом я узнал, что вот этой музыке — 5 лет, а той — 50. Так что я с детства жил с самой разной музыкой, в том числе и этнической — и русской народной, и африканской, к примеру. Мне кажется, что для моего поколения все это рассыпается на огромное количество жанров, которые уже не кажутся чужими и которые можно было бы объединять. Но пока не всегда получается.

— Вы упоминали бельканто, но и до него ведь была музыкальная традиция в Европе. Взять хотя бы барочную оперу...

— Да, там вокал был другой немножко. Даже не знаю... Наверно, можно было бы попробовать, но приобретет ли эта музыка что-то новое от соединения с современным ритмом? Должна быть какая-то производная, что-то возникшее из синтеза. Иначе будет как в популярном лет 20 назад хите, где был кусок из «Князя Игоря» Бородина — «Улетай, князь Игорь» — а потом чувак читал такой злобный рэп. Но все равно же это было коллажем, что, конечно, имеет право на существование, но какой-то новизны в этом нет, на мой взгляд. 

Петр Налич выступает на концерте ко Дню города на Патриарших прудах

Фото: агентство городских новостей «Москва»

Но есть все равно точки соприкосновения, и как раз в музыке барокко. Характерный пример: ария Дидоны из оперы Перселла «Дидона и Эней», где такой нисходящий бас, практически как в блюзах. У Перселла, да и вообще в музыке XVII–XVIII века много таких моментов. Pet Shop Boys использовали отрывок из «Короля Артура» в одной из композиций... А есть такой классный ансамбль L’Arpeggiata, они играют музыку XV–XVI веков, полународную, полуавторскую, и они ее очень интересно вытягивают ближе к пониманию современного слушателя.

Мне кажется, что это и здорово, что музыка сейчас — это множество островков: вот какой-нибудь транс, вот хип-хоп, а вот — музыка XV века; и все они по-своему интересны и находят своего слушателя. Может быть, и не надо ничего ни с чем объединять? Я не культуролог и не могу похвастать, что слежу за всеми новыми направлениями в музыке, но у меня впечатление, что чем больше будет таких островков, тем лучше.

— Последний ваш альбом вышел два года назад. А сейчас вы полностью погружены в театральную жизнь или...

— Да нет, новый альбом уже почти готов. Пока мы называем его «Отражения в лужах». Там, кстати, будет много такого этнического бита, много песен, которые я на своем непонятном языке пою. Иногда мне кажется, что стоило бы его расшифровать, а иногда думаю, что вот эта словесная взвесь, обладающая самостоятельной эмоционально-ритмической сущностью, но без конкретной семантики, это же клево! И я ее оставляю тогда, как есть. Это, конечно, совсем уж далеко от мейнстрима, но мне это интересно. Так что вот, делаю. Будет меньше оркестра, а больше каких-то странных звучков, экзотических инструментов — калимба, к примеру. Этакая смесь русско-сибирского с африканским.

 

Прямой эфир