Перейти к основному содержанию
Прямой эфир
Главный слайд
Начало статьи
Два Линдеманна: как звал своего папу солист Rammstein
2020-04-10 18:14:09">
2020-04-10 18:14:09
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

Известный в ГДР детский писатель Вернер Линдеманн написал свою первую да и, похоже, единственную «взрослую» книгу со скромным подзаголовком «Заметки одного отца» в начале 1980-х, когда его ребенку было 19, а самому автору — под 60. Ребенка звали Тилль, и в середине следующего десятилетия он прославился как вокалист и автор текстов группы Rammstein (о чем умершему в 1993-м отцу узнать было не суждено). Критик Лидия Маслова ознакомилась с этим любопытным документом ушедшей навсегда эпохи и представляет книгу недели — специально для «Известий».

Вернер Линдеманн

Майк Олдфилд в кресле-качалке. Записки отца

Москва: Эксмо, 2020. — Пер. с немецкого О. Нацаренус. — 240 с.

Для того чтобы в 1988 году книга все-таки увидела свет в восточноберлинском издательстве Buchverlag Der Morgen, понадобилось еще несколько лет и определенная смелость. Но современному читателю, пожалуй, гораздо меньше будут интересны «опасные мысли» о каких-то неполадках в дряхлеющей республике народной демократии, из-за которых книга отлеживалась в столе, чем интимные подробности из детства и юности рок-звезды.

Тем более что сама звезда в финальном интервью, местами напоминающем как бы посмертную очную ставку с папой-биографом, вносит существенные коррективы и уточнения в повествование. Тилль Линдеманн открыто выражает недовольство идеей два года «подсматривать» за сыном, приехавшим перекантоваться к отцу в загородный дом, а потом опубликовать дневник наблюдений. Даже не предупредив об этом объект своего творческого эксперимента, ненадежно прикрытый в книге псевдонимом.

«Все знали, что в книге я и есть тот самый Тимм, о котором он пишет. Мне это было крайне неприятно. <...> Мог хотя бы показать мне это заранее. Он элементарно поставил меня перед свершившимся фактом, конечно же, это было вопиюще», — кипятится Тилль Линдеманн, хотя никаких особенно возмутительных фактов о нем отец не выдает. Если в души поклонникам брутального творчества Rammstein могли закрасться предположения, что свирепый певец индастриала в детстве с какой-то изощренной жестокостью отрывал крылышки мухам и топтал настурции, то книга их полностью опровергает. Наоборот, образ Тимма складывается скорее симпатичным, а самая компрометирующая сюжетная линия связана с тем, что 19-летний юноша ведет не такой моногамный образ жизни, как хотелось бы его отцу, вспоминающему, что со своей первой женщиной он сошелся в 27.

Слово «схватка» возникает на первых же страницах книги, обрисовывающей вполне банальную, увы, ситуацию. Люди, связанные кровными узами и социальными обязательствами, психологический контакт устанавливают с большим скрипом, а редкие проблески понимания и душевной близости тонут в потоке взаимных претензий. Примерно так можно понимать стихотворение Тилля Линдеманна, которое в современном издании служит эпиграфом:

Автор цитаты

«Жизнь не связывает отца и сына веревкой, // Им приходится плыть по реке времени // И зачастую тонуть, // Так, как это случилось с двумя королевскими детьми»

Смысл этого поэтического образа вроде прозрачен даже для тех, кто никогда не слыхал про старинную балладу «Королевские дети». Однако бдительный переводчик считает нужным поставить сноску и назидательно пробубнить в примечании: «Речь идет о немецкой народной балладе о принце и принцессе, в которой идеологическим ключевым моментом является конфликт поколений». Баллада потом всплывает в одном из воспоминаний отца, который, спев крошке-сыну эту душераздирающую песню, столкнулся с неожиданным встречным вопросом: «А принц глубоко утонул?»

При всех трениях между двумя Линдеманнами, от которых порой сыплются нешуточные искры (вплоть до рукоприкладства), отец все-таки мастер какого-никакого художественного слова и в состоянии оценить нестандартный образ мышления сына и его остроумие. Например, когда умиляется раннему поэтическому творчеству: «Какая прелестная манера одиннадцатилетнего ребенка в четырех строках: «Стоит старое дерево. // В нем дупло. // В дупле живет дятел. // А мне — всё равно». Или когда перечисляет имена, которые выдумывал для него сын: «деревянная колбаса, деревянный червь, воришка дров, ведьмина дубина, деревянная башка, деревянная глотка».

Умению Тилля-Тимма обращаться с деревом мемуарист отдает должное, когда рассказывает о роскошном кресле-качалке, которое смастерил сын. Тем не менее на будущность своего мальчика отец смотрит с растерянностью, в глубине души подозревая, что из этого оболтуса ничего путного не вырастет. Частенько папаша Линдеманн, как добропорядочный советский бюргер с вполне буржуазными представлениями о высокой культуре, сетует на бездуховность сына, не слушающего классику и отдыхающего перед телеэкраном:

Автор цитаты

«...Еще одна бутылка пива, войлочные тапочки, и девятнадцатилетний обыватель готов. Больше запросов у парня нет? Достаточно ли такой жизни, чтобы жить полноценно? Возможно, большая часть людей действительно не нуждается в более духовных развлечениях после восьми часов напряженной работы»

О том, как ему пришлось стать плотником, Тилль Линдеманн подробно рассказывает в интервью, описывая перипетии своей профессиональной ориентации, в итоге и загнавшие его к отцу в деревню. Там он искал трудоустройства, которое было бы более психологически комфортно, чем невыносимая работа на поточном производстве окон.

Тилль Линдеманн

Тилль Линдеманн

Фото: Global Look Press/STAR-MEDIA

Однако план юного Тилля немного пожить спокойной плотницкой жизнью на лоне природы не совсем удался, поскольку вошел в клинч с отцовской любовью к тишине и покою. Нотки раздражения слышны в первой же сцене, в которой автор, пытающийся сочинять стихи для детишек, безмятежно слушает, как яблоки в его саду наливаются соками, но чу! Что это за грохот в мансарде? Там поселилась его неугомонная кровиночка.

На протяжении всей книги автор колышется, как камыш, между недовольством сыном и героическим стремлением примириться с его существованием, найдя в нем положительные стороны. Послушав найденную у Тимма грампластинку Майка Олдфилда, отец в принципе одобряет вкус ребенка, но опять-таки с привкусом раздражения: «Я внимательно прислушиваюсь к музыке. Красиво! Даже очень красиво! Но почему ее нужно слушать громко?»

Впрочем, когда писатель находится в благоприятном расположении духа (как он сам выражается, «взбирается на благородного коня своего благодушия»), у него может получиться неплохой набросок портрета. «Высокий череп, утолщенный нос, угловатые губы, блестящие, серые, немного печальные глаза — мой мальчик». В этом есть затаенная нежность, наводящая на робкое предположение, что Вернер Линдеманн, при всей его сварливости и нетолерантности к мелким бытовым раздражителям, возможно, вовсе не был таким уж деревянным, как казалось в детстве его парадоксально мыслящему сынишке.

Читайте также