Самый с усами: Никита Михалков и его умение сочетать несовместимое
Один из крупнейших (и любимейших публикой) российских режиссеров и актеров Никита Михалков родился 21 октября 1945 года. Дата не юбилейная, но пройти мимо нее было бы невозможно: кинокритик Лидия Маслова вспомнила для «Известий», чем так дорог русскому сердцу создатель «Своего среди чужих» и «Родни».
Луч света
Никите Сергеевичу Михалкову лучше всего подходит определение «режиссер-солнце», отчасти в том смысле, в каком назывался королем-солнцем Людовик XIV, однако отчасти и в том, в каком Пушкин был солнцем русской поэзии: как ни относись к Н.С. Михалкову, не заметить его на горизонте отечественной культуры невозможно.
Режиссер Никита Михалков с супругой и президентом благотворительного фонда «Русский Силуэт» Татьяной Михалковой на церемонии вручения премии «Золотой Орел»
Сравнение с Пушкиным многочисленным недоброжелателям и критикам Михалкова покажется вопиющим перегибом, но ведь и весь НСМ как человеческое и эстетическое явление — один сплошной перегиб, бесконечный фейерверк крайностей. Подобно тому, как солнце рождает все цвета спектра, так и михалковская режиссерская палитра содержит все краски, из которых может получиться и тонкая акварель, и аляповатая мазня, причем иногда в пределах одного полотна. В этом смысле — способности бесшабашно и энергично, с абсолютной уверенностью в своей правоте сочетать несовместимое — Михалков, пожалуй, самый русский из отечественных кинематографистов. Если есть в каком-нибудь словаре статья «Русский режиссер», то первой иллюстрацией к ней наверняка окажется знакомое лицо с победительно смеющимися глазами и роскошными усами.
В начале актерской карьеры никаких усов у Никиты Михалкова не было, да и быть не могло — в 14 лет он снялся в драме Константина Воинова «Солнце светит всем» в эпизодической бессловесной роли школьника с верхней губой уточкой, но уже с характерным цепким взглядом. По этим хитрым глазам-буравчикам можно опознать Никиту Михалкова в его второй киноактерской работе — в антиклерикальном триллере Василия Ордынского «Тучи над Борском» 1960 года, где юный артист выступает не только с усами, но и с бородой, пародируя в школьной самодеятельности православного священника и демонстрируя явный комический талант.
Появившись через год в фильме Генриха Оганисяна «Приключения Кроша», Михалков оттачивает плутовской компонент своей актерской индивидуальности, играя пробивного персонажа, про которого говорят «неплохой парень, но у него страсть всё выпрашивать, доставать, менять» и который при распределении на учебно-производственном комбинате с тонкой улыбкой просит интриганским шепотом: «Меня бы куда-нибудь по снабжению». Это, в сущности, прообраз предприимчивого проводника из «Вокзала для двоих» — все компоненты роли, которую Михалков сыграет через 20 лет, уже есть в начинающем снабженце: и пластика, и мимика, и бархатные снисходительные интонации человека, умеющего жить.
Уверенно и весело шагает по жизни принесший 18-летнему Никите Михалкову первую известность метростроевец Колька из лирической комедии Георгия Данелии «Я шагаю по Москве». Предложил режиссеру эту актерскую кандидатуру автор сценария Геннадий Шпаликов, увидевший в младшем брате своего друга Андрея Кончаловского нужное сочетание озорной насмешливости и дружелюбной отзывчивости, из которого сложилось ходячее олицетворение шестидесятнической радости жизни.
Управление гневом
Между тем как для многих Никита Михалков и по сей день прежде всего прекрасный актер, а режиссер спорный, сам он еще в Театральном училище им. Щукина понял, что заниматься постановкой ему гораздо интересней, чем играть. Будучи исключен из училища за съемки в кино, он не торопился с извинениями, после которых его могли бы восстановить, — дальновидный Никита Сергеевич хотел поскорей перевестись на режиссерский факультет ВГИКа, из которого выпустился в 1970 году с получасовой дипломной работой по сценарию Рустама Ибрагимбекова «Спокойный день в конце войны». Любители вычислять по первым короткометражкам дальнейшие режиссерские предпочтения с радостью узнавания обнаружат тут и пришедшую в запустение церковь, и любовные рассуждения о России, звучащие из уст по-вологодски окающего героя Сергея Никоненко, чувствительного солдата, который разговаривает с трофейными немецкими «кортинами», как с одушевленными существами: «Повешу тебя на солнышке, отогреешься».
Кадр из кинофильма «Свой среди чужих, чужой среди своих», 1974 год
Через четыре года режиссер Михалков дебютировал с полным метром истерном «Свой среди чужих, чужой среди своих», вдохновленным вестернами Серджо Леоне с Клинтом Иствудом и газетной заметкой о приключениях реквизированного золота, на основе которой Никита Михалков с Эдуардом Володарским написали сценарий. Тут как раз никаким посконным русофильством и не пахнет — наоборот, это как будто заграничная картина про «ковбойцев», щегольски сделанная не только в плане костюмов персонажей, но и в плане движения камеры, ракурсов, раскадровок, светового режима. На «Своем среди чужих», прочно занявшем место в рейтингах лучших советских фильмов, сложилось сотрудничество Никиты Михалкова с оператором Павлом Лебешевым и композитором Эдуардом Артемьевым, с которыми в последующее десятилетие он снял свои лучшие фильмы — «Раба любви», «Неоконченная пьеса для механического пианино», «Пять вечеров», «Несколько дней из жизни И.И. Обломова», «Родня», «Без свидетелей» (по вкусу можно добавить в этот список и «Сибирского цирюльника», интересного тем, как у позднего Михалкова фокус режиссерского интереса смещается с конкретных человеческих судеб на судьбы Родины).
Снятая в 1983 году камерная психологическая драма «Без свидетелей» с двумя актерами (Ириной Купченко и Михаилом Ульяновым) позволяет увидеть редкое, как шаровая молния, явление — Михалков-минималист, ограничивший себя в выразительных возможностях, чтобы очиститься от штампов, налипших к режиссерскому сознанию (сам автор сравнивал себя с кораблем, который загнали в док, чтобы счистить ракушки с днища). Но хотя в этой картине из подручных средств лишь телевизор, аквариум да сахарница, Михалков и этот скудный реквизит умудряется использовать на полную катушку, создавая пугающую нервозную атмосферу, в которой что-то вот-вот взорвется — всё время падают вещи, бьется посуда, раскачиваются лампочки, рвется одежда на груди, ломаются замки, трещат двери.
Актеры Никита Михалков в роли князя Пожарского, Федор Бондарчук в роли Бурчинского и Михаил Ефремов в роли Мыльникова в сцене из фильма «Статский советник»
Этот режиссерский норов не усмиришь рамками аскетичного жанра, как и актерский темперамент Никиты Михалкова, благодаря которому практически любая его роль, как бы он ни пытался себя сдерживать поначалу, может обернуться «цыганочкой с выходом», в том числе и в буквальном смысле (как у коварного трикстера — генерала Пожарского в «Статском советнике»). К сожалению, артист Михалков последние лет 10–15 нечасто балует этим зрелищем, соглашаясь лишь на те предложения, где ему дают возможность попробовать что-то новое. Так, едва ли не физически ощутимо удовольствие, которое испытывает актер, играя криминального авторитета Михалыча в комедии Алексея Балабанова «Жмурки», позволившей Михалкову снять с себя всё те же наросты штампов. Над собственными же штампами он с удовольствием поиздевался в десятилетней давности фильме «Тупой жирный заяц» Славы Росса, где Никита Сергеевич в камео самого себя достает из портфеля обреченное паратовское яблочко и размозжив его, как полагается, одним ударом кулака, напоминает: «Я ведь еду, еду, не свищу, а наеду — не спущу» — и фраза эта давно уже в большей степени ассоциируется не с поэмой А.С. Пушкина, а с личностью и творчеством Н.С. Михалкова.
