Прогнозы — это не социология
Тезис о том, что традиционные социологические инструменты не работают, впервые прозвучавший после избрания (неожиданно для многих, хотя и не для всех) президентом США Дональда Трампа, сегодня уже никого не удивляет. Вместе с тезисом о социологии, которая якобы больше формирует, чем изучает общественное мнение, что подрывает доверие к науке. Поэтому попробую поспорить с этими положениями.
В какой же момент обыватель, не социолог по образованию, начинает думать, что обладает достаточной информацией для оценки инструментов социологии как работающих или неработающих? Ну конечно, когда видит какой-то очевидный внешний результат. Например, соответствие (или несоответствие) социологических данных и основанных на них прогнозов с реальными результатами выборов. Предсказали столько, а получилось в два раза меньше — всё понятно, ваши инструменты не работают!
Безупречная — с обывательской точки зрения — логика искажает положение дел. Социология и прогнозирование — это две разные вещи. Социология — наука, а прогнозирование — прикладной механизм.
Как физика (наука) и радиоэлектроника (конкретный аппарат). Вы держите в руках мобильный телефон и нажимаете на кнопки, а он не работает. В чем причина — в плохой сборке или в физике? Абсурдно, увидев, что телефон сломан, объявить законы Ньютона и Ома неправильными или устаревшими, а физиков — ненужными. Если это очевидно, то понятно и то, почему не стоит в несбывшихся прогнозах обвинять социологию.
Для большинства людей социология — это опросы. А ведь есть люди, чья профессия — эти опросы выстраивать. Они не проводят и не учитывают их — они их разрабатывают. Есть, конечно, и другие — те, кто учитывает. Но прогнозы у них выходят откровенно пустыми, недальновидными. Почему? Потому что данные опроса — это, образно говоря, металлические опилки, разложенные на бумажном листе. И нам надо предугадать, как они поведут себя, когда к ним приложат магнит. То есть — экстраполировать существующие тенденции в будущее (пусть и недалекое, от этого прогноз не становится проще).
Вспомните картинки о будущем начала ХХ века — летательные аппараты вместо автомобилей и прочие фантазии футурологов — и вы поймете, насколько сложно бывает выявить действительно устойчивые тенденции и предсказать их развитие в неопределенном будущем. А если горизонт задан всего в три месяца, половина опрошенных не определилась с предпочтениями, а ответ надо дать точный — например, о вероятности второго тура голосования? А если в конце концов прогнозов огромное количество и среди них есть верные, но они просто теряются в общем шуме? И не стоит при всём этом забывать, что конкуренция в прогнозировании — это тоже реальность. Между теми, кто обслуживает политические субъекты, партии, основных игроков, — тоже идет борьба.
Если одни обвиняют социологию в том, что она бессильна точно предсказать результаты выборов, то другие, напротив, наделяют ее прямо-таки демонической силой, которая влияет на мнение избирателей и формирует общественное мнение. Но сам по себе факт опроса не может ничего сформировать. Повлиять на мнение общества может только публикация полученных данных. И наивно было бы представлять ситуацию таким образом, что избиратели захотели присоединиться к голосованию за кандидата, узнав, что он побеждает.
Ведь в случае с теми же Трампом и Клинтон обе стороны публиковали данные опросов каждый в свою пользу, и их «формирующее» влияние до известной степени взаимно компенсировалось. Когда нет доминирующей позиции, когда идут два равных информационных потока — тогда результирующая сила, грубо говоря, равна нулю. К тому же не стоит забывать, что публикация данных опросов — далеко не единственный и, возможно, не самый сильный из факторов, влияющих на общественное мнение. На первом месте в списке этих факторов стоят медиа, телевидение, интернет. В конце концов рекламные кампании самих кандидатов. А также — мнение друзей и родственников.
Этот фактор сейчас становится особенно значимым, потому что традиционным медиа доверяют всё меньше и меньше. Недоверие к СМИ распространяется и на публикуемые ими данные соцопросов. Кому при этом не доверяют граждане — социологам, которые провели опрос, или журналистам, которые об этом рассказали?
А ведь есть еще и закрытые опросы. Закрытые не в смысле секретности, а в том смысле, что они делаются для политика и его команды, чтобы помочь решить актуальные задачи, — о чем говорить с избирателями, как действовать и что именно говорить. Есть люди, которые хорошо понимают запросы аудитории и просто «схватывают» их безо всяких опросов — чувствуют, как многие чувствуют моду. Цель медиа — удержать аудиторию, чтобы ей было интересно, поэтому далеко не всякий опрос и его результаты заинтересуют СМИ. Цель политика же — победить на выборах. А для этого приходится делать рутинную работу, которая далеко не всегда может лечь в основу голливудского сюжета.
И тем не менее каждый такой опрос — необходимый элемент в сложной многозвеньевой цепочке обеспечения связей между властью и обществом.
То, что общество обсуждает социологию, ее методы и инструменты, что это стало предметом дискуссии, выходящей за рамки узкого профессионального сообщества, — это хорошо. Пусть идет поиск новых альтернативных инструментов. Только одно «но»: не стоит подвергать критике школу квантовой физики только потому, что у вас заела кнопка в телефоне.
Автор — кандидат наук, глава социологического фонда «Общественное мнение»
Мнение автора может не совпадать с позицией редакции
