«Если у врачей и учителей всё хорошо, значит, и в обществе порядок»

В российском прокате — «Клинч», режиссерский дебют театрального постановщика и популярного актер Сергея Пускепалиса. Как-то вечером школьный учитель Виталий Федоров (Алексей Серебряков) столкнулся с «городской сумасшедшей» — девушка Вита (Ася Домская) попыталась украсть его портфель. Пустяковая склока запускает целую серию смешных и страшных событий, которые изменят жизнь героев навсегда. Жанр, по словам создателей, — трагикомедия, трагифарс и психологический боевик одновременно. Название отсылает к боксерскому термину: клинч — это «передышка», когда противники ненадолго обхватывают друг друга руками, прежде чем продолжить бой.

Сценарий написал давний друг и партнер Пускепалиса Алексей Слаповский — писатель, драматург, автор сериалов «Участок», «Остановка по требованию» и кассового хита «Ирония судьбы. Продолжение». В основе фильма — одноименная пьеса Слаповского, написанная еще в 1990-е годы и поставленная Пускепалисом в 2005-м на сцене уфимского Национального молодежного театра. О том, почему спустя годы «Клинч» остался актуален, корреспондент «Известий» расспросил автора сценария.

— Вы сами после университета работали учителем. В фильме отразился личный опыт?

— Конечно. И хотя времени прошло много, российская школа — структура консервативная, и что бы с ней ни делали сейчас, многое там остается неизменным. А уж конфликт влюбленной ученицы и учителя — тем более.

— Но вот эта забитость героя Серебрякова, страх перед внешним миром — кажется, что это пришло прямиком из 1990-х, когда была написана сама пьеса.

— Я бы сказал, что он усталый, а не забитый. Мы с Сергеем сознательно избегали в фильме определенного социального фона, и в пьесе его тоже не было. Такой герой мог быть и тогда, и сейчас. Учитывая, что и сегодня о социальной защищенности современных педагогов пока говорить рано. Знаете, как это легко определить? Нет мужчин в школах. Их и в советское время было не так много, а сегодня — почти нет. И это понятно — мужчина всегда старается выбрать профессию более статусную, денежную. И если вы мне скажете, что профессия учителя стала статусной, я вам не поверю.

Многие указали на сходство нашего героя с Виктором Служкиным из книги и фильма с общим названием «Географ глобус пропил». Думаю, между ними есть принципиальная разница — моего героя отличает чувство собственного достоинства и любовь к своей работе. Я сам в школе работал недолго, но тоже любил свой предмет — русский язык и литературу. «Литературу особенно», как говорит герой. Этим сходством Федоров мне очень дорог. И знаете, девочки-школьницы полюбили его не просто так — за вдохновение и интеллект прежде всего. Это вообще очень важное женское качество — любить не за красоту, а за ум.

— Не сговариваясь, режиссеры вдруг начали снимать фильмы об учителях — от «Географа» до «Училки» Петрухина, можно вспомнить еще «Да и да» Германики и сериал «Физрук» с Нагиевым. Как считаете, почему так синхронно?

— Я бы вспомнил Чехова, у которого много и врачей, и учителей. Эти профессии — своего рода индикаторы состояния общества. Если у врачей и учителей всё хорошо, значит, и в обществе порядок. Если не очень хорошо, значит, в обществе что-то не так. Врачей и учителей становится особенно много в книгах и в кино в период социального сдвига. Такой момент, видимо, наступил. На рубеже 1980-х и 1990-х было нечто похожее. По Союзу гремела пьеса «Дорогая Елена Сергеевна» Людмилы Разумовской об учительнице, потом по ней снял резонансный фильм Эльдар Рязанов.

Во всех подобных примерах проблема не в самом учителе, а, скорее, в его учениках. Говоря кондовым языком — есть ли у современной молодежи моральные авторитеты? У Хулио Кортасара была повесть-притча о мифических существах хронопах и фамах — там каждый хроноп, едва родившись, считал своим долгом оскорбить отца. Я такое желание у нашего поколения иногда наблюдаю. Не ненависть, а нескрываемую иронию к опыту старших: «Если вы такие умные, то объясните, почему вы нас в такой тупик завели?» И иногда эта ирония, скажем так, появляется не без оснований.

Девочка Вита мучает учителя не потому, что она с придурью или сумасшедшая, нет. Она влюбленная, поэтому требовательная, и хочет, чтобы объект обожания был близок к идеалу. А он совсем не идеал. И все провокации, жестокие шутки — всё только для того, чтобы заставить его что-то сделать, решиться на какой-то поступок. «Хотите, чтобы вас уважали? Покажите, за что!» — такая логика часто движет молодыми людьми.

— Вот вы говорите о признаках социального перелома. А в чем он выражается, что конкретно происходит?

— Через месяц-два у меня выйдет роман, довольно большой, где я пытался свои мысли и чувства максимально полно выразить. Называется «Гений», там история существующего в действительности поселка, расположенного прямо на границе России и Украины. Одна часть — русская, другая — украинская, а граница проходит по улице Дружбы. Но это предлагаемые обстоятельства, а сама книга о том, что люди не понимают, что происходит. Кто резко бросился наперегонки искать национальную идею и дошел до махрового патриотизма, кто, наоборот, ударился в крайний либерализм. Я противник всяких крайностей, истина всегда где-то посередине. Но где ее искать сегодня, я тоже сказать не могу. То есть могу сказать — истина в здравом смысле. Но здравый смысл тоже все понимают по-своему.

— А эта растерянность и раздрай только сейчас появились?

— Это состояние у нас давно, просто процессы вышли наружу. И усилились благодаря агрессивности СМИ и небывалой активности социальной сетей. Но все эти словесные бури ни к чему не ведут. Пока весь пар уходит в свисток, как в анекдоте брежневских времен. Ощущение, что все заворожены этим пронзительным звуком поезда, не замечая, что локомотив стоит или едет очень медленно. А вместо бодрого перестука колес — бурные аплодисменты, переходящие в овацию.