«Главная интрига в том, с какими людьми Путин будет совершать рывок»

Корреспондент «Известий» сидел на телефоне в приемной Валерия Гергиева, а сам Гергиев с трубкой у уха мчался в Пулково. Несколькими часами ранее он продирижировал Восьмой симфонией Малера в Петербурге, несколькими часами позже ему предстояло исполнить симфонии Шостаковича в Мюнхене. Разговор прервался на несколько минут, когда маэстро проходил паспортный контроль, и продолжился в самолете — до тех пор, пока стюардесса не заставила Гергиева отключить связь.

— В этом году на Пасхальном фестивале вы впервые отказываетесь от практики играть два концерта в день в разных городах. Решили несколько ограничить свой график?

— Мы можем выступить дважды в день в соседних городах: скажем, в Екатеринбурге и Челябинске, Великом Новгороде и Санкт-Петербурге. Если люди обращаются к нам с настойчивым желанием услышать коллектив театра, мы идем на это. Но два концерта в день не являются обязательным условием существования Пасхального фестиваля.

— Правда ли, что Юрий Лужков был соавтором идеи Пасхального фестиваля?

— Автором идеи был я, а первым, кто поддержал ее — Лужков. Поддержал очень энергично, горячо. На следующий год я обратился к Путину, он тоже оказал содействие — и фестиваль стал всероссийским. Так Пасхальный фестиваль и строился — на искреннем человеческом общении.

— Многие в Москве до сих пор не понимают, как так получилось, что главный столичный фестиваль организовал петербуржец.

— Я родился в Москве и в чем-то считаю себя москвичом. А то, что Мариинский театр может проводить такой фестиваль, никого в Москве не должно пугать. У нас свои фестивали и в Голландии, и в Финляндии, и в Самаре, и в Сочи и много где еще.

— В прошлом году фестиваль впервые охватил несколько столиц стран СНГ. А спустя несколько месяцев в газете «Известия» появилась программная статья Владимира Путина о будущем Евразийском союзе. Это совпадение?

— Скорее параллель. Мариинский театр двигается в свободном творческом поиске. У нас есть свои отношения со многими зарубежными партнерами, и они очень прочные именно потому, что никогда не определяются усилиями иных субъектов. Даже очень крупных представителей власти.

— Но евразийские взгляды Путина вы, видимо, разделяете?

— Огромная Российская империя, которую мир знал в XVIII-XIX веках, в культурном смысле до сих пор не распалась. Поэтому я приветствую любые культурные контакты между странами СНГ, не исключая и страны Балтии. Мы многократно выступали в Эстонии, Литве. Бывает, что русский язык там игнорируют — и в этом нет ничего удивительного. Но российский культурный фонд — литература, поэзия, музыка, философия — и поныне не заменен на американский или какой-то другой.

— А западный гастрольный график Мариинки по-прежнему заполнен?

— Я помню первые выезды Мариинского театра, которые состоялись при мне — это было в 1989 году. Потом «понеслось». Коллектив это знает. Теперь мы постоянно находимся в режиме мощного культурного обмена. Мы много выступаем в Германии, Франции, Италии. Когда я узнавал, что в России год Франции или Италии, мы уже де-факто были готовы к проведению таких крупнейших культурных форумов.

— Несколько лет назад в СМИ неоднократно появлялись сообщения о том, что Валерий Гергиев построит свой культурный центр в Москве. Эта идея угасла?

— Об этом мы с вами поговорим позже. Мое отношение к контурам будущего во многом определяется в дни общения в рамках Пасхального фестиваля.

— Вы уже построили Мариинский концертный зал, организовали крупнейший фестиваль классической музыки, обновили конкурс Чайковского, сейчас строите Мариинку-2. Вас посещают мысли о том, что будет со всеми этими институциями после вас?

— Меня посещают самые разнообразные мысли. Я знаю, что мы все — временные гости на земле. Сейчас, мне кажется, главное — сделать процесс более или менее необратимым.

— Можете ли вы рационально объяснить специфику вашей необычной дирижерской техники — я имею в виду колебание, дрожание ваших рук?

— По первому образованию я пианист. Видимо, в какой-то степени я до сих пор проигрываю внутри все эти пассажи. Надеюсь, что я таким образом не мешаю музыкантам, а способствую тому, чтобы оркестр в самых мелких деталях чувствовал те импульсы, которые я хочу передать. Я играл с лучшими оркестрами мира. Мы работали молча, и они меня понимали.

— Кланяясь залу после исполнения Восьмой симфонии Малера, вы выглядели нагруженным множеством забот. Мешают ли вам посторонние мысли во время концертов?

— Тот концерт требовал от меня определенных усилий. У нас гостил детский хор из Уэльса. Это фактически его первые гастроли, и их руководитель волновался. Я был предельно сконцентрирован, чтобы помогать детям — старался показывать все самым ясным образом. Вообще, во время концерта я стараюсь заниматься музыкой, а не размышлениями о том, как идет стройка.

— А как идет стройка?

— Мы прилагаем довольно большие усилия для того, чтобы вторая сцена Мариинского театра открылась на высоком творческом уровне. А качество открытия подразумевает не только выступления, но и впечатление, которое театр произведет на публику, — свет, техника, современные, но не кричащие интерьеры. У нас есть Мариинка, которая строилась в 1860-м году, у нас есть здания сталинской эпохи и вот сейчас строится театр XXI века. Все это должно гармонично сосуществовать.

— Коснулись ли вас финансовые проблемы строительства и проверка Счетной палаты?

— Недавно Счетная палата объявила, что три года назад были завышены расценки. Мы об этом знали давно и сигнализировали всем. Даже судились с Северо-Западной дирекцией, каким-то невероятным образом проигрывали эти суды. И вот теперь все об этом заговорили.

— Правда ли, что поддержка кандидата в президенты Владимира Путина и, в частности, предвыборный видеоролик, стоили вам ряда зарубежных контрактов?

— Это неправда. Поддержка Путина была моей позицией. Никто меня не уговаривал, да и вообще меня нельзя уговорить. Все повторяют: Путин — это стабильность, а значит застой. Я скажу так: стабильность необходима для рывка вперед. Мы, музыканты, особенно хорошо это знаем. Да, опасность стагнации есть в любой стране. Ближний Восток тому пример: там режимы долговременного правления привели к застою. Но Путин сегодня имеет больший опыт, чем 10 лет назад, для рывка вперед. Он думает о развитии. Весь вопрос в том, с какими людьми он будет совершать этот рывок. Здесь сейчас самая большая интрига.