Майя Плисецкая и Родион Щедрин: "Мы же одной масти: оба рыжие, в веснушках"

2 октября балерину и композитора поздравляли с золотой свадьбой. Присоединившись к поздравлениям, обозреватель "Недели" Ирина Мак успела поговорить с Майей Михайловной и Родионом Константиновичем и о любви, и не только о ней.

"У нас - счастливый случай"

вопрос: Вы помните день вашей свадьбы?

Щедрин: Да, и очень хорошо. Был слякотный осенний день. Блеклый. Весь день шел дождь. Но, видите ли, это не было начало нашей совместной жизни - она началась намного раньше, и, кстати, в моей книге есть одна наша фотография, сделанная еще тогда. А свадьба - это официальный шаг. Все было прозаично - никаких цветов, друзей жениха и невесты. Тогда вообще ничего этого не было - браки заключались быстро и просто. Приходили в ЗАГС, давали паспорта, заполняли какие-то анкеты. Потом вам ставили в паспорта штамп, жали руки, и вы уходили мужем и женой.

в: Майя Михайловна, что вы больше всего цените в вашем муже?

Плисецкая: У него есть много качеств, которые я ценю. Прежде всего, кристальная честность. По отношению вообще к людям, ко всему, в любой ситуации. Искренность абсолютная, благодарность к людям, которые сделали добро, верность и неизменная привязанность к друзьям. Он никогда не предавал друзей. Знаете, он действительно такой кристальный человек, и он всегда мне близок, всегда дорог. Спустя 50 лет я еще больше его люблю. Чувствую все его радости, все его горести, и он чувствует все мои беды. Это невозможно объяснить, но мы действительно стали одним целым. Это не нарочно, не придумано, это естественно.

Щедрин: Видите ли, за столько лет люди либо отдаляются друг от друга, либо сближаются. У нас - второй вариант. Это счастливый случай.

"Лучше бы почитали классику"

в: Майя Михайловна, вы видели, как ваш муж работал над своей книгой...

Плисецкая: Могу сказать, что книга создавалась небыстро. Мало было времени свободного. Мы много ездили по миру, музыку Щедрина очень много исполняют. Иногда садился, что-то записывал, потом что-то вспоминал, прибавлял, выкидывал что-то менее интересное. И так на протяжении довольно долгого времени...

Щедрин: Восемь или девять лет. Может быть, даже 10.

в: Сейчас многие известные люди пишут воспоминания. Как вы к этому относитесь?

Щедрин: Не очень положительно. Я говорю о людях, которые все время мелькали по телевизору и проповедовали, куда России двигаться дальше, а теперь начинают писать художественные произведения. Открываешь первую страницу - скулы сводит. От того, что это антилитературно, от этих затертых прилагательных и глаголов. Вообще, мне кажется, что сейчас какой-то кризис в чтении. Столько пустой траты бумаги на бесконечные детективы, убийства... Лучше бы почитали классику.

в: По поводу классики: только что в Мариинском театре состоялась сценическая премьера вашей оперы "Очарованный странник". Ваши впечатления от этой работы?

Щедрин: Замечательные. Мы с Майей только что вернулись из Петербурга и были поражены, как удалось зрительно представить на сцене все это действо. Это было изумительно! И как просто: один и тот же актер исполняет три разные роли, и оркестр замечательный под руководством Валерия Гергиева, и превосходный художник, и исполнители великолепные. Это такая радость! Причем многие пытались отсоветовать Гергиеву ставить спектакль, говорили, что достаточно концертного исполнения, в котором опера уже прозвучала, и не раз. Но он отвечал, что хочет сделать спектакль, - и победил.

в: А почему вы обратились к Лескову?

Щедрин: А вы посмотрите в окно - и поймете. Лесков - единственный из русских писателей, подчеркиваю: единственный! - кто предсказал наше будущее. Когда он написал свой роман "Некуда" и на него обрушились все демократы, заявившие, что он написал это по заказу Третьего отделения, - Лесков сказал, что если они, демократы, хотят создать какую-то новую идею, то они ее не создадут, а возьмут извне (и те действительно взяли ее потом из Маркса). И на следующий день изберут себе квартального (действительно, избрали - Ленина, Троцкого, Сталина)... Мы с Майей перечитали роман - это страшная книга. Когда в первые годы советской власти был утвержден план литературной пропаганды и дали его на подпись Ленину, - единственным писателем, которого он вычеркнул из списка тех, кого надлежало изучать и пропагандировать, был Лесков.

"Надо слушаться своего ангела"

в: Мне давно стало казаться, что вы очень похожи друг на друга, - такое происходит, наверное, от долгой счастливой семейной жизни.

Плисецкая: Мы в молодости были еще больше похожи. О нас поначалу думали, что мы брат и сестра.

Щедрин: Мы же с Майей одной масти - оба рыжие, в веснушках.

Плисецкая: Я ехала к нему в Сортавалу, поезд уже шел по перрону, а я его еще не видела. И человек, который стоял рядом, сказал: "Вон ваш брат!"

Щедрин: Это было до 2 октября 1958 года.

в: А стали ли вы больше похожи друг на друга по характеру?

Плисецкая: Нет. Какой характер есть, такой и останется, его нельзя поменять. Легче себя поднять за волосы, чем изменить характер.

в: Вам часто приходилось поднимать себя за волосы?

Плисецкая: Никогда. Но если бы попробовала, наверное, получилось бы.

в: Вы оба всю жизнь в разъездах, - но это, вопреки логике, не разъединило вас, а, наоборот, сплотило.

Щедрин: Частые разлуки или разводят людей, или, напротив, сближают. У нас второй случай. Все эти годы мы каждый день говорили друг с другом по телефону. Мы прилично зарабатывали, и когда, скажем, я был в Москве, а Майя на гастролях, мы очень много тратили на телефонные разговоры. Наша домработница Катя ходила на почту и оплачивала эти огромные счета, а кассирша говорила: "Приворожила она его, что ли, что он ей каждый день звонит?" И вы знаете, мы всегда чувствуем, что происходит с другим, на каком бы мы расстоянии ни находились. У Майи замечательная интуиция.

Плисецкая: Я просто убеждена, что у каждого человека есть свой ангел. Конечно, у кого-то он сильный, у кого-то слабый. Он подает нам знаки, а мы не прислушиваемся. А я убеждена, что слушаться надо. В этом что-то есть.

в: Вы писали, как 11 сентября летели в Америку. Расскажите, как это было.

Плисецкая: Мы уже шли на снижение, пристегнули ремни. Уже Вашингтон под нами, как вдруг самолет начал качаться туда-сюда, стюардессы стали бегать. А я как раз в минуты опасности не паникую - верю, что обойдется. К пассажирам обратился командир экипажа и сказал, что Америка атакована террористами и мы поворачиваем в Канаду, в Галифакс. Ну, Галифакс так Галифакс. И атакованы как раз те три города, где должны были состояться концерты: Нью-Йорк, Питтсбург и Вашингтон.

"Как Радищев, из Петербурга в Москву"

в: В свое время вы, Родион Константинович, были депутатом Верховного Совета СССР знаменитого созыва 1989 года. Какие воспоминания сохранились у вас о том времени?

Щедрин: Я пишу об этом в книге. Я же был в составе Межрегиональной депутатской группы, общался с главными действующими лицами этой группы - Сахаровым, Ельциным, Собчаком, Поповым, Юрой Афанасьевым. Что я могу сказать... Сегодня ясно, что это было донкихотство. Пока такие люди, как Алесь Адамович, получали сердечные болезни, другие набивали себе карманы. Плотно.

в: Но каждый ведь отвечает за себя.

Щедрин: Мы наивно думали, что люди хотят блага стране, у которой такая страшная судьба. А на самом деле они хотели благ и финансового могущества себе. Это совершенно разные посылы.

в: Не жалеете, что окунулись тогда в политику?

Щедрин: Я могу быть удовлетворен только тем, что видел это вблизи. И понял цену многим деяниям, предметам, человеческим "Я"...

Полностью материал читайте на сайте "Известия-Неделя"