"Ужастик", напугавший смельчака
Летом 1967 года, дабы урезонить чехословацких писателей, принявшихся вдруг критиковать "старшего брата", направили к ним советских коллег - Владимира Тендрякова, Ярослава Смелякова, Бориса Полевого, Константина Симонова, Анатолия Аграновского. Как они урезонивали писательскую братию, честно говоря, не знаю. Дело в том, что никто, кроме посольских работников и партократов на Старой площади в Москве, ничего предосудительного в поведении и творчестве чехословацких сочинителей не видел.
...Два дружка, Константин Симонов и Анатолий Аграновский (он же - первое перо "Известий"), оторвались от делегации и в Братиславу к братьям-словакам отправились не на самолете, как остальные, а на "Волге", за рулем которой был собкор "Известий", ваш покорный слуга. Разумеется, путь был выбран не самый протяженный, но зато и не самый торопливый, с заездами в интересные места, посещением сельских пивнушек, осмотром разного рода достопримечательностей. Среди объектов, взбудораживших впечатлительных беллетристов, попался совершенно необычный - склеп-хранилище скелетов, черепов и прочих костей людей, погибших от чумы, свирепствовавшей в Европе в Средние века. На память о посещении подвала ужасов была куплена открытка. Такие фотки не посылают с дороги домашним - адресата может хватить "кондратий".
Поздним вечером прибыли в Братиславу. Делегацию разместили в лучшей гостинице, но парами, в двухместных номерах. Пошли в номер к руководителю делегации Борису Полевому разузнавать, что намечено на завтра.
- А это чья койка? - кивнул на пустующее лежбище Симонов (а может, Аграновский, не помню).
- Тендрякова.
- А-а! - вскричал Аграновский (а может, Симонов). И кто-то из них извлек из кармана фотку-ужастик и положил на подушку.
- Боря, ты ничего не видел, ничего не знаешь, вошел в номер, а она уже лежит.
Наутро - встречи с братьями по перу, разговоры, теперь уже за бокалом вина: Словакия - край виноделов. В сторону Тендрякова не смотрят. Чего на него смотреть! А надо бы: на том лица нет, по сторонам озирается, в "винарне" садится спиной к стене, лицом ко входу...
Вечером другого дня - официальный прием у первого секретаря ЦК компартии Чехословакии Александра Дубчека. Тендряков - к нему:
- Товарищ Дубчек, у меня к вам личная просьба: я прошу вас приставить ко мне охрану. Я - автор нашумевшей повести и кинофильма по ней - "Чудотворная". Это икона такая была, якобы чудотворная, я разоблачил... И вот вчера получил предупреждение, нашел на подушке в своем номере зловещую открытку.
Наши "шалуны" поняли, что дело заводится серьезное, и стали тянуть беднягу за рукав:
- Да шутка это, не принимай всерьез!
- Нет, нет, не надо меня успокаивать! - на высокой ноте, чуть ли не срываясь в истерику, причитал автор антиклерикальной повести. - Вы не знаете, они очень опасные, агрессивные, у них международные связи, они могут со мной расправиться здесь, в стране католической...
И если бы не авторитетный свидетель (Борис Полевой), подтвердивший, что своими глазами видел, как "эти двое" положили на подушку открыточку, пришлось бы словацкой казне раскошелиться на охрану советского писателя.
А это вовсе и не шутка была, а воспитательный акт. Автор "Чудотворной" гордился не столько нашумевшим произведением, сколько угрозами в его адрес от "задетых" им героев, словно в этом и было самое большое достоинство повести. Фронтовик, автор многих острых произведений, отчаянный борец с цензурой, а вот поди ж ты...
