Перейти к основному содержанию
Прямой эфир

Журналист Генрих Боровик: "У входа в наш дом в Пятигорске просил милостыню Киса Воробьянинов"

Журналист и писатель Генрих Боровик живет в одном из центральных домов Москвы. В разное время его соседями были многие известные люди, среди которых - Луис Корвалан и Кристина Онассис. - У нас семья независимых людей. Нам с Галиной Михайловной изначально хотелось воспитать независимых ребят. Но это не значит, что мы усаживали кого-то за стол и говорили: "Будь независимым!". Влияло все - жизненный пример, друзья. Мне хотелось, чтобы они любили все, что любили мы с женой
0
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл
Журналист и писатель Генрих Боровик живет в одном из центральных домов Москвы. В разное время его соседями были многие известные люди, среди которых - Луис Корвалан и Кристина Онассис. О своем семейном укладе, среде обитания в "горячих точках" и вилле Эрнеста Хемингуэя Генрих Боровик поделился с ТИМУРОМ АРХАНГЕЛЬСКИМ.

"Можете считать меня лицом кавказской национальности"

известия: Расскажите о том, как прошло ваше детство в Пятигорске. Где вы жили?

Боровик: Мои родители были среди основателей Театра музыкальной комедии на Кавминводах в Пятигорске. Отец был главным дирижером театра, а мама - одной из ведущих и самых популярных актрис. В Пятигорске их до сих пор помнят. Я, конечно, пересмотрел все спектакли и родимой музкомедии, и спектакли других, в том числе и столичных, театров, приезжавших к нам на гастроли.

Родители жили со мной в театральном общежитии. Это был длинный двухэтажный дом рядом с театром. Вдоль длинного коридора на этаже располагались 15 или 20 комнат. Мы жили в одной из таких комнат. На весь этаж - один туалет в коридоре и одна кухня. В каждой комнатке - своя печка. Дрова для нашей печки я собирал на горе Машук. После войны родителям, правда, дали хорошую квартиру в старом доме в самом центре города - у входа в знаменитый Цветник. Историческое место! В том доме останавливался Лев Толстой, о чем оповещала мемориальная доска. А у входа в Цветник, как известно, просил милостыню Киса Воробьянинов, о чем поведали миру Ильф и Петров.

В городе было очень много военных госпиталей. Моим друзьям и мне в школе пришла мысль - организовать маленький джаз-оркестр и устраивать в госпиталях шефские концерты - развлекать раненых. Инструментов у нас, правда, было немного. Сережа Айро играл на аккордеоне, Жора Сарибекян - на пианино (если оно имелось в госпитале). Ударником был замечательный парень Юра Федоров (ставший потом одним из талантливейших карикатуристов в "Крокодиле" и, к несчастью, рано ушедший из жизни). Он лихо отбивал ритм на пионерском барабане, а для "цокота копыт" у него была приспособлена пустая граната РГД. Остальные участники концерта успешно пользовались собственными голосовыми связками. Раненые в госпиталях принимали нас на ура. Писали заявки в школу: "Пришлите к нам ваших ребят еще раз! Пусть еще поиграют нам и споют. У них это здорово получается!"

И вообще городу Пятигорску и своей школе я обязан своим интернациональным воспитанием. Я всегда говорю: "Поскольку я воспитывался в Пятигорске, можете считать меня лицом кавказской национальности". Нашими соседями были, со мной вместе учились в школе не только русские, но и армяне, и грузины, и ингуши, и кабардинцы - одним словом, все лица всех кавказских и не кавказских национальностей. Никто не обращал внимания на национальность.

Моим очень близким другом был великий чеченец Махмуд Эсамбаев, начинавший свой путь на сцену в Пятигорском театре музыкальной комедии. Он был лет на пять-шесть меня старше. Но дружили мы с ним до самых последних его дней. Помню, уже спустя годы после Пятигорска он при встрече любил повторять: "Генрих, а помнишь, как Мария Васильевна, твоя мама, говорила мне: "Махмудик, ты будешь великим танцором!" И вот видишь!"

"Я жил в "Метрополе", где по полу нахально бродили крысы в поисках пищи, а за окнами рвались бомбы"

известия: Ваша супруга как-то посетовала, что всю жизнь вы "носились на все войны, на все революции". Что это было: стремление "вставить перо" коллегам по цеху?

Боровик: Какой-то элемент соревновательности, конечно, был. Но прежде всего мне хотелось самому увидеть, что происходит в мире, разобраться в его "переплетах". Я начал работать в "Огоньке" с 1952 года. Одна из первых моих командировок была во Вьетнам. Это была уникальная поездка. В Ханое я встречался с Хо Ши Мином, взял у него интереснейшее интервью. Он подарил мне обезьянку, которую я нарек Тяп-Ляп. Она долго жила у нас дома в Москве. Я оказался первым иностранным корреспондентом, который побывал в Хайфоне после того, как оттуда ушли французы.

Вместе с моим другом легендарным фотокорреспондентом "Огонька" Дмитрием Бальтерманцем мы исколесили на джипе всю эту поразительную страну. Замечательный, очень мягкий, добрый народ. Люди начинали новую жизнь, еще не очень хорошо представляя себе, какой она будет. Там, единственный раз в жизни, я присутствовал при расстреле человека. Он был деревенским "помещиком" (беру это слово в кавычки, так как его надел был гораздо меньше, чем участки некоторых наших нынешних подмосковных дачников). Инструкторы, прибывшие из столицы, собрали крестьян этой деревни на полянке и устроили ему, как я позже понял, показательный "суд". Он длился не более получаса. Тут же объявили приговор - расстрел. Подсудимого со связанными руками отвели от судебного стола на несколько метров. И на глазах у всей деревни двумя короткими автоматными очередями привели приговор в исполнение. Крестьяне молча сидели на земле на скрещенных ногах и выглядели растерянными. Для меня этот эпизод был тяжким потрясением - я понял, что "классовую борьбу" в деревне тут начинают по нашим лекалам 20-х и 30-х годов.

известия: Как обустраивали свой быт в путешествиях по "горячим точкам"?

Боровик: Об условиях тогда думать было некогда. Главная цель была - все увидеть, по возможности, все понять и написать об этом интересно.

В декабре 1972 года началась печально знаменитая варварская бомбардировка американскими самолетами вьетнамских городов Ханоя и Хайфона (ее с горькой иронией назвали "рождественской бомбардировкой") и было прервано воздушное сообщение между Ханоем и Москвой. Я случайно узнал, что из Москвы в Ханой в 20-х числах декабря все же полетит один-единственный самолет, чтобы доставить туда двух военных хирургов. И я добился, чтобы меня послали в Ханой этим же самолетом. Я много писал из Америки об этой преступной войне. И мне хотелось посмотреть, как она выглядит воочию. Взял с собой из дому новогоднюю елочку, чтобы подарить своим друзьям в Ханое (во Вьетнаме нет елок), и полетел туда в пустом самолете с двумя хирургами. Какие в Ханое были условия? Страшные. По ночам шло ковровое бомбометание. Бомбили все - в том числе и больницы, и детские сады, и велосипедные мастерские... Я жил в отеле "Метрополь", в холодном номере, где по полу нахально бродили крысы в поисках пищи. А за окнами рвались бомбы. Но меня согревала мысль, что 20 лет назад именно в этом номере останавливался великий Грэм Грин и писал в нем своего "Тихого американца".

известия: Вы бывали в гостях у многих легендарных людей, но была ли какая-то особая встреча?

Боровик: Каждая из этих встреч, вероятно, достойна отдельной книги. Но самая необычная была с Эрнестом Хемингуэем. Он пригласил меня порыбачить на шхуне "Пилар". Это было в 1960-м на Кубе, за год до его смерти. Как мне позже говорила его вдова Мэри, никогда не было такого, чтобы Эрнест рыбачил с журналистом.

известия: Какой была его вилла под Гаваной?

Боровик: Он жил довольно скромно. Я бы не называл его дом виллой. В доме были кабинет, спальня, гостиная, столовая и знаменитая башня, которую построила для него жена Мэри, в надежде, что там наверху он будет работать. Но он там никогда не работал. И в кабинете тоже не работал. Он писал свои книги в спальне, стоя возле конторки - берег свой позвоночник. По всему дому - книги и множество всяких безделушек, которые он привозил из разных мест. Ну и конечно, бутылки с вином, виски и джином.

"Кошка привыкает к дому, а для собаки главное - это люди. Так вот, я отношусь к собакам"

известия: Это в тот приезд на Кубу у вас возникла идея вместе с Романом Карменом снять документальный фильм "Пылающий остров"?

Боровик: Я просто дал Кармену рукопись своей книги о Кубе. Он прочел рукопись за одну ночь, утром позвонил мне и спросил: "Генришок (так он звал меня), а ты не согласишься ли написать сценарий и вместе со мной делать документальный фильм о Кубе?". Нечего и говорить, что я был счастлив, услышав этот вопрос! Это было в 1960 году. Так получилось, что Артем родился 13 сентября, а на другой день я должен был лететь в США, чтобы сопровождать там Хрущева в его поездке в ООН. А оттуда через две недели - лететь на Кубу, чтобы делать с Карменом фильм. Перед отлетом я добился, чтобы мне через стеклянную дверь показали Галюшу с сыном. Мне он показался самым красивым младенцем на свете, хотя он смотрел на мир сердито своими припухшими глазами. Я очень переживал, что не смогу встретить Галю и Артема, когда их отпустят из роддома. Но делать было нечего - улетел.

Через две недели я уже был на Кубе, куда раньше меня прилетел Кармен. С невинным видом он попросил меня пойти с ним на киностудию, чтобы проверить вместе с ним качество пленки, которую он привез из Москвы. Несколько недоумевая, я согласился.

Какое же я испытал счастье, когда на экране я увидел своих родителей и свою дочь Маришу, встречающих Галю и Артема у дверей роддома! Кармен, оказывается, специально снял целый десятиминутный фильм об этом, чтобы доставить мне радость!.. Это был замечательный дружеский жест. Фильм у меня, конечно, хранится дома до сих пор.

известия: Какие порядки в вашей семье?

Боровик: У нас семья независимых людей. Нам с Галиной Михайловной изначально хотелось воспитать независимых ребят. Но это не значит, что мы усаживали кого-то за стол и говорили: "Будь независимым!". Влияло все - жизненный пример, друзья. Мне хотелось, чтобы они любили все, что любили мы с женой. Жена моя по образованию педагог-историк, обучала детей в старших классах школы. Потом работала на ТВ редактором отдела культуры в программе "Время". Ну и 50 лет мучилась со мной.

известия: Вы почти семь лет проработали в США. Не хотелось ли вам тогда остаться жить в Америке?

Боровик: Даже краешка такой мысли никогда не появлялось у нас. Совершенно другой уклад жизни. И у меня тогда была надежда, вера, что рано или поздно мы все-таки будем жить при демократическом социализме. Многое из того, что было в Штатах, я не принимал. В 66-м году мы с супругой были в Алабаме, и у меня сохранились фотографии, где стоят рядом две скамейки. На одной написано: "для белых", а на другой - "только для цветных". То же самое и с фонтанчиком с питьевой водой. Мне, привыкшему с детства жить среди людей разных национальностей, это показалось совершенно диким.

Когда в апреле 1968 года убили Мартина Лютера Кинга, темнокожие американцы в Гарлеме, не в силах что-либо сделать, просто-напросто стали жечь свои дома. Так они выражали и свое отчаяние, и свой протест. И я ночью поехал в Гарлем, чтобы посмотреть на все это. Пробыл там часа два. И до сих пор не понимаю, как я остался в живых. Я не видел там ни одного белого человека. Даже полицейские были только черные. Один такой полицейский, выгнавший меня в конце концов оттуда, сказал: "Да вы что! Если они обратят на вас внимание, вас просто разорвут на части!"

известия: Вы столько успели в жизни - за счет чего?

Боровик: Не могу согласиться. Я считаю, что мог бы написать гораздо больше. У меня огромное количество дневников, записей, которые я до сих пор не перечитывал. Я так до сих пор, как говорил Хемингуэй, не написал своей "большой книги". Знаете, есть такой анекдот: двое в сумасшедшем доме. Один другого спрашивает: "Вась, ты что пишешь?". Другой отвечает: "Письмо самому себе". Первый: "И о чем пишешь?". Второй: "Не знаю, я еще его не читал". Вот я себе и напоминаю этого сумасшедшего. У меня есть дневники, которые я еще не перечитывал. У меня общественный темперамент. Поэтому много времени я отдавал и отдаю общественной деятельности. Я не жалею об этом, потому что старался сделать как можно больше хорошего для своей страны. Ну а последние пять лет мы с женой, с дочерью Маришей, с ее мужем Димой много времени отдаем работе благотворительного фонда имени Артема Боровика. Нам очень помогает Вероника - вдова Артема.

известия: Что для вас дом?

Боровик: Дом, семья, жена, дети (раньше - родители) - для меня всегда были основой жизни. Друзья - тоже. И, конечно, работа. Дом я воспринимаю не просто как стены. Знаете, говорят, что кошка привыкает к дому. И для нее именно стены - самое важное. А для собаки главное - это люди. Так вот, я, наверное, в этом смысле отношусь к собакам. Хотя я достаточно сентиментален и если знаю, что в этой комнате жил Артем, то для меня эта комната, этот дом - священны.
Читайте также
Комментарии
Прямой эфир