Копья на кладбищах

Восстановить добрые отношения русских с чеченцами вполне возможно. Чеченцы не считают себя народом, угнетенным русскими. Гордость не позволяет. Угнетенный - значит слабый. И вину за депортацию 44-го года, насколько можно судить из разговоров на эту тему, чеченцы на нынешних русских не возлагают. "Тем более что затеяли депортацию грузины!" - сказал мне грозненский пенсионер. А уж с последними двумя кампаниями вообще все в порядке. В 94-м войну начали мы и проиграли ее, оставив Грозный. Но в 99-м первыми начали чеченцы. "Шамиль - отличный воин, - говорил мне сдавшийся год назад гудермесский бандит Аслан Даудов по кличке "Учитель". - Вот только зря он поперся на Дагестан. Подождал бы пару месяцев, вы бы сами на нас напали, и тогда за Шамилем пошел бы весь народ, а так... даже я не пошел". Так что один-один. Ничья. Хотя... Недавно я был свидетелем такой сцены. Ранним утром Ахмат Кадыров оказался на одном из КПП комплекса правительственных зданий. Навстречу ему с докладом вышел спецназовец: "Товарищ президент. За время вашего отсутствия происшествий не случилось..." Перед тем как выйти на доклад, боевой офицер оставил в дежурке свою камуфлированную шерстяную шапочку - чтобы не отдавать честь. Так кто чувствует себя проигравшим? С чеченцами не следует воевать. Слишком они это дело любят. В начале первой кампании в Чечне ходил такой анекдот. Двое чеченских ополченцев в ожидании наступления русской армии роют окоп на окраине Грозного. Зима, холод, грязь, тяжелая мокрая глина прилипает к штыкам лопат. Сели перекурить: "А ты прикинь, Асламбек, какой будет облом, если русские танки не придут". Русские танки пришли. Мы не разочаровали Асламбека. Не все чеченцы такие, но таких оказалось достаточно, чтобы воевать с нами в течение нескольких лет. Принято считать, что спецслужбам не хватает профессионализма, чтобы поймать или убить Масхадова и Басаева. На самом деле их не могут поймать потому, что чеченцы их не выдают. Не все чеченцы такие, но таких достаточно, если Масхадову и Басаеву до сих пор есть где укрыться. Боевиков в Чечне почитают. Поезжайте в расстрелянный до фундаментов Бамут, где единственное ухоженное место - кладбище, утыканное символическими копьями на могилах погибших воинов. И таких кладбищ с копьями - десятки, если не сотни. Дудаев, Басаев, Гелаев занимают в головах чеченских детей место рядом с героем Великой Отечественной Ханпашем Нурадиловым и разбойником начала прошлого века Зелимханом Харачоевским. Мало кто из детей знает, что Джабраил Ямадаев удостоен посмертно звания Героя России, зато помнят, как "хорошо он воевал с русскими". Вооруженные силы Ичкерии возникли по нашей самонадеянности. Въехала российская армада на бронетехнике, думая, что бандиты разбегутся, а они не разбежались. "Когда внаглую прут, любой дурак пойдет Родину защищать", - сказала мне год назад учительница из Ведено. А вот так называемый басаевский батальон смертников скорее побочный эффект войны. Это, как правило, женщины, оставшиеся без мужчин - отцов, братьев, мужей. Таким в Чечне и в мирное время тяжело выживать. А теперь тяжелее настолько, что проще умереть. Лучше не воевать. Надо договариваться. Это миф, что чеченцы понимают только силу. Все они понимают. Муфтий Ичкерии Ахмат Кадыров перешел на сторону федералов, когда сообразил, что исламский режим, который пытаются построить его бывшие соратники, еще менее органичен для Чечни, чем светский российский. И разговоры о какой-то суперстойкости и бесстрашии чеченцев - тоже миф. Один из чеченских чиновников, идейный оппонент Кадырова, дал мне недавно смелое интервью. Перед публикацией потребовал текст. Прочитав, посетовал: "Ты совсем не знаешь чеченцев. Вот что это за фраза: "Стоит Москве от Кадырова отвернуться, и все нынешние соратники его предадут..." Мы, запомни, самый мужественный на свете народ. Мы не способны на предательство. Давай вместо "предадут" напишем "сдадут". Надо договариваться.