Перейти к основному содержанию
Прямой эфир
Главный слайд
Начало статьи
«Как обеспечить три рубежа охраны, не понимает никто»
2019-03-18 01:32:14">
2019-03-18 01:32:14
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

Необходимость установки сигнализаций на временных выставках может стать большой проблемой для российских музеев, а к обстоятельствам громкого похищения картины в январе этого года по-прежнему много вопросов. Однако, чтобы избежать подобных происшествий в дальнейшем, на всех экспозициях Третьяковки будет организовано три рубежа охраны, взаимодействие с Росгвардией станет более интенсивным и ее присутствие в музее и перед ним расширится. Об этом гендиректор Третьяковской галереи Зельфира Трегулова рассказала «Известиям». Разговор состоялся в преддверии открытия одной из главных выставок года — масштабной ретроспективы Ильи Репина, обещающей стать новым рекордсменом по посещаемости.

Главный художник

— Почему на выставку Репина должны прийти люди, которые видели многие из представленных работ в постоянных экспозициях Третьяковской галереи и Русского музея?

Это самая масштабная ретроспектива Репина за последние десятилетия. В общей сложности — около 300 произведений: 170 живописных работ и 130 графических из 21 российского и семи зарубежных музеев, а также из семи частных коллекций.

Особо отмечу, что мы впервые так весомо демонстрируем позднее творчество Репина. С начала 1900-х он жил в Куоккале, которая на тот момент была частью Российской империи, а в 1918-м стала частью Финляндии. И Репин оттуда не выезжал, поэтому большая часть того, что им сделано после революции, оказалась за рубежом. В наших музейных собраниях совсем немного работ этого периода, и российский зритель практически не знаком с ним.

Ретроспектива Ильи Репина в Третьяковской Галерее на Крымском валу

Ретроспектива Ильи Репина в Третьяковской Галерее на Крымском валу

Фото: ИЗВЕСТИЯ/Андрей Эрштрем

— В отличие от произведений русского периода, многие из которых стали хрестоматийными.

— Как ни крути, Репин — главный и самый известный отечественный художник. Соцопросы показывают: его имя людям приходит в голову в первую очередь, когда их просят назвать какого-нибудь нашего живописца. В советское время его искусство считалось истиной в последней инстанции и у многих возникало естественное отторжение. Но сегодня мы воспринимаем и интерпретируем его совсем по-другому, чем в эпоху СССР. Мы видим в нем то, чего не замечали или отказывались замечать десятилетиями. И это возвращает нас к той реакции на искусство Репина, которая была в момент его появления.

Репин был крайне актуальным художником. Поразительно, что это оборачивается актуальностью современной, потому что современное сознание тяготеет к более сложному комплексному анализу различных явлений и феноменов.

— Чего же мы не замечали в Репине раньше?

— В советское время подчеркивались социальная тематика его работ, критика современного общества. Но сегодня в самых известных полотнах на современные ему сюжеты — «Бурлаки», «Не ждали», «Перед исповедью», «Арест пропагандиста» — мы отчетливо видим то, что видели и его современники: отсылку к классическим формам мирового искусства и к евангельским темам. То же полотно «Не ждали» — парафраз на «Явление Христа народу» Александра Иванова и одновременно история блудного сына.

Вернисаж выставки «Илья Репин» в Новой Третьяковке

Вернисаж выставки «Илья Репин» в Новой Третьяковке

Фото: ИЗВЕСТИЯ/Андрей Эрштрем

— Однако Репин традиционно считается художником антиклерикальным.

— Действительно, раньше такой акцент был. Глядя на «Крестный ход в Курской губернии», понимаешь мотивацию подобных точек зрения. Павел Михайлович Третьяков даже просил Репина переписать центральную фигуру полотна — вместо заплывшей барыни, которая несет чудотворную икону, поставить красивую, благообразную, глубоко верующую девушку. Репин, к счастью, этого не сделал.

Но сегодня мы видим, что центральная точка этого полотна — та самая чудотворная икона. В ее оклад бьет мощный солнечный луч, порождающий совсем не материальное свечение. Этот свет, исходящий от образа, — надежда на совершенствование этого общества в целом и каждого человека.

Мы сейчас снимаем столетнюю шелуху неверных интерпретаций и попыток подогнать Репина под нужды советской идеологической доктрины. Он с трудом в эти рамки помещался.

Дело чести

— К выставке Репина приковано особое внимание еще и в связи с вопросами безопасности полотен. Какие решения вы приняли для защиты экспонатов от похищения?

— В сложившихся обстоятельствах мы посчитали абсолютно необходимым на всех наших временных выставках установить третий рубеж охраны. Это индивидуальная сигнализация, которая подведена к каждой представленной на выставке работе, включая графику. Сигнализация срабатывает, если сильно дотронуться до рамы или до картины.

— А первый и второй рубежи охраны — это что?

— Мы не будем вдаваться в детали того, как организована система безопасности. Иначе получится прекрасная инструкция для тех, кто замышляет что-то плохое. Могу только сказать, что мы договорились с Росгвардией о дополнительных мерах охраны. Во время показа выставки Репина перед зданием Новой Третьяковки будет дежурить мобильный пост Росгвардии, а на входе и выходе из музея будут стоять вооруженные представители Росгвардии.

Генеральный директор Всероссийского музейного объединения «Государственная Третьяковская галерея» Зельфира Трегулова

Генеральный директор Всероссийского музейного объединения «Государственная Третьяковская галерея» Зельфира Трегулова на открытии выставки «Илья Репин» в Новой Третьяковке

Фото: агентство городских новостей «Москва»/Авилов Александр

— А в самих залах?

— На выставке дежурит вооруженный представитель Росгвардии, который периодически делает обходы по всему периметру выставочных залов. Кроме того, мы увеличили количество смотрителей и сотрудников внутренней охраны Третьяковской галереи. Мы сейчас проводим дополнительный набор и увеличиваем штат службы безопасности галереи, чтобы обеспечить соблюдение всех норм безопасности и просматривание всех главных перспектив на выставке.

— Это касается только выставки Репина или будущих проектов тоже?

— Всех выставок. То же самое будет происходить на выставке Эдварда Мунка, которая откроется в апреле в Инженерном корпусе. Мобильный пост Росгвардии будет дислоцирован в Лаврушинском переулке.

— И все-таки за безопасность экспонатов на выставках будет отвечать Росгвардия или внутренняя служба безопасности?

— Отвечает за все генеральный директор Третьяковской галереи (улыбается). У нас заключен договор с Росгвардией, в котором прописаны ответственность и обязательства каждой из сторон. Перед выставкой мы заключили дополнительный договор, чтобы обеспечить залы необходимым количеством сотрудников Росгвардии. Мы будем очень внимательно досматривать всех, кто входит в здание.

27 января 2019 год. Сотрудники полиции около здания Третьяковской галереи

27 января 2019 год. Сотрудники полиции около здания Третьяковской галереи

Фото: ИЗВЕСТИЯ/Александр Казаков

— После январского инцидента с похищением картины вы говорили, что планируете досматривать посетителей и на выходе тоже. Почему не стали этого делать?

Мы долго взвешивали все за и против. В итоге решили, что досматривать на выходе будет все-таки излишним. На выставке нет полотен такого размера, чтобы можно было поместить их в дамскую сумочку. Хотя на всякий случай мы даже прекратили продажу репродукций в рамах в магазинах Третьяковской галереи.

— Все же вернусь к вопросу ответственности. У Росгвардии ответственность теперь больше, чем раньше, или такая же?

— Думаю, для Росгвардии сейчас в какой-то степени будет делом чести обеспечить абсолютную безопасность и для посетителей, и для художественных произведений на выставке. Мы проводили совместные учения с ними. Наша внутренняя служба безопасности будет взаимодействовать с Росгвардией гораздо более тесным образом.

— Меры, которые вы перечислили, в частности, оснащение сигнализацией, стоят денег. Какая это сумма в случае с выставкой Репина?

Несколько миллионов рублей. Это только сигнализации. Но помимо этого мы застеклили большую часть произведений из собрания Третьяковской галереи. Всё это сделано за счет спонсорских средств, которые мы получили дополнительно.

— Вы решили застеклить работы после недавних событий?

— Мы всегда хотели их застеклить, но нам не хватало для этого бюджета. Когда всем стало понятно, что нужно усиливать меры безопасности, мы обратились к спонсору за деньгами на третий рубеж охраны и на застекление работ из Третьяковской галереи. Мы получили средства и всё это сделали.

— В дальнейшем сигнализации на выставках будут появляться тоже за счет спонсоров?

— Да. Мы делаем выставки целиком за спонсорские деньги, за исключением тех случаев, когда нам не удается собрать нужную сумму — тогда приходится вкладывать свои внебюджетные средства.

Зельфира Трегулова

Зельфира Трегулова, гендиректор Третьяковской галереи, куратор международных музейных выставочных проектов

Фото: ИЗВЕСТИЯ/Артем Коротаев

— Как в целом на музейную отрасль повлияет новая реальность, новые требования к безопасности? Можно ли сказать, что мы получим меньше интересных выставок, потому что организация каждой из них обойдется дороже?

— Второе абсолютно верно — организация каждой выставки обойдется дороже. Будем ли мы делать меньше выставок, зависит от ситуации. Пока можно говорить о трех ближайших проектах Третьяковской галереи: это ретроспективы Репина, Эдварда Мунка и Бориса Голополосова. Мы получили дополнительное финансирование от спонсоров на все эти проекты.

Вопросы и проблемы

— Когда музей дает на выставку свою картину, он может указать в договоре необходимость установки сигнализации?

— Да, но раньше никто этого не делал.

— Когда вы будете выдавать работы, станете указывать в договоре это требование?

— Если мы начнем прописывать это во всех договорах, боюсь, Третьяковская галерея перестанет участвовать в выставках в российских музеях, поскольку нет никаких гарантий, что они смогут это обеспечить.

— Получается, для российской музейной отрасли это слишком затратная вещь?

— Да, хотя и необходимая. Выставки в региональных музеях делаются на очень ограниченные бюджеты. И это может быть действительно проблемой. Будем думать, что делать.

— Государство это как-то регулирует?

— У нас существуют инструкции, в соответствии с которыми, в понимании Министерства культуры, мы должны обеспечить три рубежа охраны — все музеи.

— Эти инструкции появились после недавних событий?

— Они были раньше. Поясню: по поводу третьего рубежа охраны там ничего специально не сказано, но из текста в целом следует, что мы должны обеспечить три рубежа охраны. Как с этим быть, думаю, пока не понимает никто. Я знаю точно, что не во всех музеях страны тремя рубежами охраны обеспечена даже постоянная экспозиция.

— Правильно ли я понимаю, что все выставки, которые были не только у вас, но и в других российских музеях до 2019 года, формально не соответствовали требованию инструкции?

— Это сложный сюжет, о котором говорить лучше с Министерством культуры.

— Как продвигается расследование январского похищения картины?

— Расследование не завершено. Подозреваемый задержан еще на два месяца. Насколько я знаю, проводится экспертиза его душевного состояния.

— Существует много конспирологических теорий по поводу этого инцидента...

— До окончания следствия я не могу ничего комментировать.

— Тогда скажите, в глобальном плане вам всё понятно по поводу обстоятельств этого дела?

— Нет, конечно.

— То есть у вас по-прежнему осталось много вопросов?

— Полагаю, они есть не только у нас.

Коржев в Венеции, Репин в Париже

— Поговорим о будущих весенних проектах. Появилась информация, что в этом году Третьяковка впервые примет участие в Венецианской биеннале.

— Мы везем в Венецию выставку Гелия Коржева, но она не будет участвовать в биеннале. В этом году куратор Венецианской биеннале максимально ограничил количество проектов параллельной программы. Однако открытие нашей экспозиции в Университете Ca' Foscari (крупнейший и старейший вуз Венеции. — «Известия») совпадает с открытием биеннале.

Для меня лично выставка Коржева — не первый проект сотрудничества и с Венецией, и с Ca' Foscari. В 2014 году, когда я работала директором РОСИЗО, мы сделали в музее Коррер во время проведения архитектурной биеннале проект «Палладио и Россия». В том же 2014-м мы показали в Ca' Foscari работы Виктора Попкова.

Ca' Foscari — одна из самых интересных площадок для нас. В Университете существует серьезный центр по изучению русской культуры и русского языка. Они готовят прекрасных специалистов-переводчиков, у них даже читается спецкурс по соцреализму. Покажите мне российское учебное заведение, где есть такой спецкурс! И они постоянно организуют выставки русского искусства.

Кстати, и для искусства Коржева это не первое появление в Венеции. В 1961 году, когда художнику было всего 36 лет, его работы были отправлены для показа в советском павильоне Венецианской биеннале. Факт, о котором стоит задуматься. Это к вопросу о зрелости художника. Мне постоянно задают вопрос: «Как вы можете покупать молодых художников»? Так вот, 35–36 лет — это серьезный зрелый возраст для художника, по крайней мере, в те годы это было так.

— ГМИИ имени Пушкина в этом году уже второй раз будет участвовать в параллельной программе Венецианской биеннале. И, насколько я понимаю, у них в планах это делать постоянно. Есть ли у вас подобная долговременная программа?

— Пока нет. Это очень сложная задача. Отдаю должное смелости и настойчивости Пушкинского музея, потому что делать выставку в Венеции безумно сложно. Там очень жесткие ограничения. Почти все здания — памятники, объекты ЮНЕСКО, достояние человечества. Сделать серию таких проектов на самом высоком уровне — серьезнейший вызов, который для нас сегодня не может быть приоритетом.

Выставка художника Г.Коржева в Третьяковской галерее

Выставка художника Г.Коржева в Третьяковской галерее

Фото: агентство городских новостей «Москва»/Зыков Кирилл

— Тем не менее Третьяковка все активнее делает зарубежные проекты. Совсем недавно у вас была выставка в ватиканском Соборе святого Петра — тоже знаковое место, теперь — в Ca' Foscari. Это новый курс или просто совпадение?

— Мы действительно делаем сейчас больше зарубежных выставок. Как мантру повторяю: русское искусство в мире неизвестно, оно недооценено. Каждый раз, когда я провожу даже по классической коллекции Третьяковской галереи своих зарубежных коллег, первые вопросы от них: «Почему я ничего этого никогда не видел и не знал? Почему имя этого художника неизвестно?» А сейчас особенно важно постоянно показывать русское искусство за рубежом.

Вы вспомнили ватиканскую выставку, но это часть обменного проекта. Точно так же в 2016 году в Лондоне была показана выставка портретов из собрания Третьяковской галереи, и это был ответ на выставку британских портретов из собрания Национальной портретной галереи. И в том, и в другом случае обе стороны представляли лучшее из своего собрания, поскольку понимали, что это обеспечит им высочайший уровень того, что они получат.

Такая же история с выставкой Мунка, которая у нас откроется в апреле. В конце февраля мы представили в музее Мунка в Осло выставку «Царевна-лебедь. Русское искусство рубежа XIX–XX веков», заглавная картина на которой — шедевр Михаила Врубеля. Тема выставки очень интересна для Норвегии. Вся Скандинавия и Россия в конце XIX века не были в мейнстриме художественного развития, но интересно, что именно в России возник «Черный квадрат», а в Норвегии Эдвард Мунк написал «Крик».

— И тем самым предугадал появление экспрессионизма.

— Конечно. Сколь бы ни важна была роль немецкого экспрессионизма, всё равно главная и первая вещь этого направления — «Крик». У нас мы покажем первую графическую версию этого произведения. Его и другие исключительные работы мы смогли получить в ответ на нашу выставку в Осло.

Кстати, сокращенный вариант выставки Репина мы покажем в 2020 году в Париже, а затем в Хельсинки. Для Финляндии интерес к творчеству Репина понятен, поскольку он последние годы жизни провел на территории этой страны, очень дружил со многими финскими художниками. Работы Репина находятся в постоянной экспозиции музея Атенеум и прекрасно соседствуют там с произведениями Сезанна и Ван Гога. Никого это не смущает.

— А чем Репин интересен французам?

— Для Парижа сегодня важно обращение к живописным традициям, которые раньше считались маргинальными. Увы, такое отношение было и к нашему искусству, и к скандинавскому. Но теперь французы хотят понять, почему именно «на периферии» появились знаковые течения XX века.

Мы же со своей стороны заинтересованы в показе национальных школ, малоизвестных у нас и плохо представленных в собраниях российских музеев. Поэтому за выставкой Мунка к нам приедут работы Аксели Галлен-Каллелы из собрания Атенеума, который, кстати, до Репина еще примет выставку Наталии Гончаровой.