Перейти к основному содержанию
Прямой эфир

Лучшие фильмы — детям и семьям: круглый стол «Известий»

Актеры, режиссеры, прокатчики, продюсеры — о том, почему в России перестали снимать детские фильмы и отдают предпочтение семейному кино
0
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

Всё лучшее — детям. Эта звонкая фраза должна быть применима и по отношению к фильмам. Так ли это? Круглый стол с участием деятелей отечественной кинематографии «Известия» посвятили проблемам детского и семейного кино.

«Известия»: Начнем с определения понятий. «Детское кино» и «семейное кино» часто используются как синонимы. Это действительно так?

Дмитрий Дьяченко, режиссер, продюсер: Для меня есть абсолютно четкая градация, которую я провожу согласно интересам своего ребенка. То, что мы смотрим вместе, — семейное кино, а то, что он смотрит один, — детское. Простой пример — «Маша и Медведь». Сложно смотреть этот сериал с ребенком. Или иностранный — «Лего». Много серий, они очень простые, и смотреть взрослому крайне скучно. Но ребенок невероятно заинтересован — не оторвешь.

Александр Галибин, актер, режиссер: Мне кажется, что разделение на семейное и детское не совсем верно. У меня есть внучка, которой 19 лет, есть старшая и средняя дочери, есть младший сын, которому три года. Я всегда со всеми смотрел кино. Мы никогда не делили его на семейное или детское. Мы его смотрели, потому что для нас в семье важна именно близость друг к другу во время просмотра. Даже «Свинку Пеппу» со своим младшим сыном я смотрю, потому что это нравится ему. Я вижу, как ему это интересно, поэтому интересно и мне.

Мария Терещенко, киновед, фестивальный куратор: Я поспорю. Детское и семейное кино отличаются в первую очередь по лирическому персонажу. «Маша и Медведь» — несомненно семейный фильм, потому что там два лирических персонажа: ребенок и взрослый. Оба они очень выразительные, обоим мы сочувствуем. Ребенок сочувствует Маше, а взрослый смотрит на Медведя и думает: «Боже мой, это же правда! В жизни так всё и бывает».

Есть фильмы, которые типичный all ages. Их может смотреть и взрослый — причем не семейный, а любой. Потому на «Богатырей» студии «Мельница» ходит огромное количество молодежи, и поэтому они так прибыльны. Все началось еще со «Шрека» (фильм киностудии Dreamworks Pictures по мотивам одноименной книги Уильяма Стейга. — «Известия»). Он сделал рывок, благодаря которому разновозрастная анимация стала событием в кинематографе. А сделать игровой фильм в категории all ages пока не удается. Это по силам только анимации — в силу ее большей условности и дополнительных возможностей, которых нет в игровом кино.

Ольга Зинякова, президент сети кинотеатров «Каро»: Как показывает статистика, дети гарантированно ходят на милых пушистиков. Наличие пушистого персонажа — собачки, кошечки, ослика — для них здорово. А что касается жанрового разделения, то для кинотеатров есть четкое понимание: семейное игровое кино и анимация. Причем семейного кино очень мало и оно менее востребовано аудиторией, чем анимация. Суммарная доля семейно-детского контента сейчас около 10–12% от общего количества фильмов, но это дает от 20% до 30% бокс-офиса. Эта одна из самых активно развивающихся отраслей, в том числе и в нашей стране. Мы видим рост интереса и смеем надеяться на возрождение семейного похода в кино, как это было когда-то.

Борис Грачевский, продюсер, сценарист, режиссер: Про пушистиков согласен. А в 1990-е годы доставали пираты. Я как-то решил, что всех обхитрю, и поделил «Ералаш» на разные темы: о школе, о животных, о любви и о спорте. По количеству проданных кассет победили животные.

Что касается терминов… Безопасность на улице сегодня настолько важна, что ни одного ребенка, как в старые времена, без взрослых в кино не отпустят. И скучающие папа и мама — это одна история, а папа и мама, которые открыв рот смотрят фильм вместе с ребенком и вытаскивают свой слой -— другая. Это то, что мы стараемся вкладывать крохами в «Ералаш» специально — второй, третий слой другого значения. Семейное кино — это не про семью, а фильм, интересный всей семье.

Никому не нужное кино

«Известия»: Актуальны ли сегодня традиции советского детского кино с его проблемами взросления? И как вписываются эти картины в современную киноиндустрию?

Александр Галибин: Надо признать, как индустрия детский кинематограф исчез. Он неинтересен продюсерам, потому что невыгоден. И не поддерживается государством в том объеме, в котором поддерживался ранее, когда рос я и когда росла моя старшая дочь. В том кино ведь было очень много хорошего. Фильмы моего детства, которые мы смотрели вместе с папой, от «Тимура и его команды» до «Звонят, откройте дверь», — все-таки выдающиеся картины. Просто теперь это всё забыто.

В 2015 году я снял картину «Золотая рыбка», которая получила достаточное количество призов. В том числе несколько важных для меня как для режиссера, потому что они подтвердили правильность направления, которое я выбрал и ради которого многое оставил. Мы показывали картину на многих фестивалях, и я не знаю человека, на которого она не произвела бы впечатления. Мы показывали ее детям до 6 лет и их родителям, бабушкам и дедушкам, прабабушкам и прадедушкам — и все разговоры сводились к вопросу, почему ее нет в прокате. Когда я снимал «Золотую рыбку», то понимал, что снимаю никому не нужное кино. Но дети от семи до 17 лет плачут, когда его смотрят.

Это не значит, что Министерство культуры никак не поддерживает детский кинематограф. Поддерживает, идет большая работа. Мне даже дали грант на новую детскую картину. Но это опять же не значит, что фильм, который я сниму, сможет вписаться потом в прокатную систему.

Борис Грачевский: В моем детстве было другое кино. «Витя Малеев в школе и дома», «Васек Трубачев» или «Кортик», который предлагал прекрасную ролевую модель. Всё это теперь, как ни печально, чудовищно неактуально. Когда-то ваш покорный слуга участвовал в трех картинах вместе с Александром Артуровичем Роу. К великому сожалению, примерно пять лет назад все эти фильмы «умерли». Нет, их показывают часто на нескольких каналах. Просто больше не смотрят.

Я очень внимательно слежу за тем, чего хотят современные дети, что им интересно, важно и нужно. И я вижу: ребенок перестроился, отношение к кино у него стало совсем другое. Ему становится скучно уже на третьей минуте, если не происходит никакой смены картинок. Поэтому мне кажется очень важным результат «Последнего богатыря». По фильму видно, что режиссер вырос на сказках Роу. Он все это усвоил, но улучшил и пошел дальше. 

Мария Терещенко: Проблема с детским кино не является специфически российской. Во всем мире снимается много хорошего детского кино. Например, в скандинавских странах есть огромный пласт фильмов, посвященных переживаниям школьника, который оказывается в разных ситуациях, встречается с первой любовью и прочее. К сожалению, такое детское игровое кино нигде, не только в России, катастрофически не окупается.

«Известия»: Оцените, пожалуйста, по 10-балльной шкале кино, которое смотрят наши дети.

Мария Терещенко: Нужно отделить анимацию и игровое кино. Игровое — 2 балла. В полном метре мы очень пока слабенькие. Анимация — 7.

Дмитрий Дьяченко: Даже 8.

Александр Галибин: На мой взгляд, детский кинематограф находится в ужасающем состоянии. Дети ходят в кино только на аттракцион, который в первую очередь, конечно, не российский. Приходится с этим смириться. Проблема скорее в том, что если ты снимаешь кино без аттракциона, прокатчик уже боится его брать.

Борис Грачевский: Вы детей больше не перевоспитаете. Эйзенштейн сказал, что кино — это парад аттракционов. Он имел в виду совсем другое, но теперь это просто аттракцион. Человек не может пересказать краткое содержание фильма, выйдя из зала. До сих пор смотрят с наслаждением «Ералаш», потому сюжеты там длятся в среднем по три минуты.

Ольга Зинякова: Сейчас есть возможность многое посмотреть дома. Чтобы пойти в кино, мне нужна определенная мотивация: увидеть на большом экране что-то, чего я не увижу на маленьком. Хотя и в домах теперь стоят телевизоры во всю стену. Но всё равно — поход в кино должен быть огромным впечатлением, прежде всего от зрелища. Либо мы можем посмотреть спокойное, рассудительное детское кино, сидя дома в свободный вечер. И получить точно такое же удовольствие.

Дмитрий Дьяченко: Я как зритель спокойное лучше посмотрю дома, а за аттракционом пойду в кинотеатр. Но когда ты приносишь прокатчикам кино рассудительное и спокойное, они сразу говорят, что зрители в отзывах напишут: «Зачем мы пошли в кино? Я бы его лучше дома посмотрел». Даже в отзывах на «Богатыря» это пишут.

Мария Терещенко: Это еще потому, что поход в кино — дорогое удовольствие. Я иду со своим ребенком вдвоем и оставляю минимум 1,5 тыс. рублей — билеты, буфет… Мне уже нужна очень серьезная мотивация, чтобы пойти на такие траты.

Ольга Зинякова: В последнее время онлайн-кинотеатры рапортуют, что по российскому кино показатели просмотров выросли в 3–5 раз. Понятно, что люди экономят деньги и выбирают более дешевый формат — онлайн-просмотр. К тому же ничего не нужно делать: не требуется одеваться, ребенка собирать, выходить из дома. А еще в онлайн-кинотеатре фильм можно смотреть любым составом и в любое время.

Александр Галибин: Для меня поход в кинотеатр с семьей — это акция. Кинопросмотр — это просто повод провести время вместе.

Борис Грачевский: Как в старые времена.

Александр Галибин: Я своего сына пока воспитываю именно так. Интересы семьи — это интересы ребенка тоже, а не отдельный интерес ребенка и отдельный интерес папы. Это самое главное.

Прокатный успех

«Известия»: Как тогда исправить ситуацию? Нужна ли детскому кино помощь государства?

Борис Грачевский: Есть известный афоризм: «Для детей нужно писать так же, как для взрослых, только еще лучше». Так вот, за детское кино нужно платить, как за кино для взрослых, только больше. Невозможно сделать настоящее успешное зрительское кино за копейки, которые сейчас распределяются Министерством культуры. Картина, сделанная на коленке, не добьется успеха в прокате.

Александр Галибин: Если у государства есть программа воспитания целого поколения (как об этом задумывалась советская власть), оно должно выделять деньги на кино, которое непопулярно и с коммерческой точки проигрышно. Например, Борис Юрьевич снял фильм и семь лет возит его по фестивалям. Я видел его — это прекрасный фильм. Считаю, что такое кино государство обязано поддерживать.

Борис Грачевский: Да, шесть или семь лет назад я сделал фильм «Крыша». Кино проблемное. До сих пор я езжу по всей стране, собираются дети, родители, педагоги и потом час-полтора утирают слезы. Семь лет картине, а я до сих пор показываю. Только что вернулся с фестиваля — опять все рыдали.

Александр Галибин: Потому что это совершенно другое кино, которое воспитывает внутренний мир ребенка. Ребенок потом вырастет, отправится в большой мир и будет его менять.

«Известия»: То есть задачи воспитания подрастающего поколения не решить без специальной программы государственной поддержки детско-юношеского кинематографа?

Александр Галибин: Я в этом уверен.

Борис Грачевский: Такая поддержка в принципе существует, но не в тех масштабах. У меня 10 лет лежит сценарий: замечательные первобытные приключения, все продумано. Для реализации его нужны большие деньги — минимум $5–6 млн. Сейчас в Министерстве культуры мы получаем дай бог 25 млн рублей на фильм.

Мария Терещенко: Я считаю, что не нужно увеличивать господдержку. Могу сказать об анимации: она тоже не окупается в прокате. Все анимационные ленты получают те же 25-30 млн. Продюсеры крутятся как проклятые, находят соинвесторов в других регионах, коммерческих структурах. Все сбалансированные системы поддержки устроены таким образом, что набираются из кусков. Взять компанию «Анимаккорд». Вместо того чтобы ждать чего-то от государства, они тратили свои ресурсы на то, чтобы сделать что-то самим. Эти усилия привели к международному огромному и невероятному успеху «Маши и Медведя», фильм находится в топ-10–15 самых крутых сериалов мира. Государство мало имеет к этому отношения. Конечно, есть поддержка, но за все годы ее сумма в рублях не изменилась ни на копейку.

Александр Галибин: Нет ничего хорошего в том, что они ходят и побираются. Конечно, деньги нужно искать. Но когда ищешь с таким унижением…

Борис Грачевский: Сколько людей сегодня ходит слушать академическую классическую музыку? Ровно столько, сколько помещается в большом зале филармонии. Но наберется ли больше одного этого зала ценителей?

Это не плохо и не хорошо. Это нужно принять как данность и сохранять те традиции, что у нас есть. Великую оркестровую культуру — и наше детское кино. Поэтому оно всё равно должно существовать и каким-то образом доходить до зрителя. Хорошо, пусть в прокате будет аттракцион, значит, эти фильмы должны быть на телевидении, ведь наша задача не где, а как.

Ольга Зинякова: Мне кажется, нужно четко разделить понятия. Есть фильмы с коммерческим потенциалом, созданные решать определенные коммерческие задачи. И есть категория социально значимого кино, арт-контент, задача которого — нести определенные ценности. Для таких проектов окупаемость — не основной критерий успеха. Им нужно просто «достать» как можно более широкую аудиторию. Я не могу сказать «за всю Одессу», но мы берем в прокат фильмы, у которых нет прокатчика. Ставим их каким-то количеством сеансов в Москве, Петербурге, регионах. Это часть нашего вложения — дать зрителю возможность увидеть. Проголосует он деньгами или не проголосует — это задача не завтрашнего дня, а очень длинная история.

Дмитрий Дьяченко: Как я понимаю, основные разногласия у нас были по поводу того, нужна ли господдержка и стоит ли ее расширять. Подводя итоги, хочу сказать, что, на мой взгляд, развлекательному кино, которым я занимаюсь, господдержка нужна в меньшей степени. Для кино рассудительного, умного, вдумчивого обязательно нужна и господдержка, и поддержка кинотеатров. Без нее таким фильмам просто не пробиться.

Возможно я скажу крамольную вещь, но если это кино-аттракцион, оно должно самостоятельно себя окупать. Вы взяли рубль, заработали три, рубль отдали, рубль оставили себе. В то же время мне бы не хотелось, чтобы наше кино возвращалось к откровенному морализаторству, как это было в далекие годы. Но в то же время абсолютно точно есть фильмы, поднимающие правильные темы, которым необходимо помогать.

«Известия»: Фильм «Последний богатырь», снятый Дмитрием Дьяченко, стал самым кассовым за всю историю российского кино, обойдя по сборам «Сталинград» Федора Бондарчука. Повлияет ли этот успех на состояние индустрии в целом?

Дмитрий Дьяченко: Думаю, что авторы уже толпой стоят здесь у дверей со сценариями (смеется).

Борис Грачевский: Каждый хочет…

Дмитрий Дьяченко: Да. Теперь у коллег есть значимый фактор, чтобы запустить свой проект. «Богатырь» же собрал, давайте и мы. Как это делается? Мы вкладываем в эту конфету 60 млн рублей, которые дало нам государство. Может быть, еще кто-то добавит. Мы ее делаем очень аккуратненько: фантик, вкусная начинка. Но когда приходим с ней на рынок, то видим: стоит огромный стол, на котором куча всяких яств. И наша конфета выглядит убого. Нужен маркетинг, чтобы рассказать, что она вкусная. Чтобы в мире поняли, что русские стали приносить совершенно особые конфетки.

Это очень сложно. Когда мы делали «СуперБобровых», думали, что уж так откроем рынок, так всех взорвем. Пришли на рынок, а на «столе» вдруг оказался «Зверополис», который нашу конфету выпихнул…

Ольга Зинякова: Примерно раз в несколько месяцев, иногда в полгода-год, возникает фильм-событие, который в принципе меняет подход к тому направлению, в котором развивается киноиндустрия. Когда-то таким фильмом-событием стала «Ирония судьбы. Продолжение», которая запустила ряд франшиз по советской киноклассике. Потом, после «Сталинграда», «Битвы за Севастополь», появились успешные картины военно-патриотического жанра. С появлением «Легенды № 17» — спортивного. «Последний богатырь» показал выдающийся результат в сегменте семейного кино, на который рынок даже не мог и надеяться. Уверена, что этот успех станет примером для продюсеров, Министерства культуры и потенциальных частных инвесторов или дистрибуторов, своего рода маячком, в каком направлении стоит двигаться.

Круглый стол подготовили и провели Светлана Наборщикова, Елена Лория, Николай Корнацкий, Анастасия Рогова

 

Читайте также
Прямой эфир