«Лежит между рамами смертоносный подарочек»
Новый этап. Беспощадный, бесчеловечный. Без каких-либо норм и правил — так описывают дончане то, что наступило в ДНР после 17 июня. И добавляют: «Если раньше было еще туда-сюда, то теперь...» То, что происходит «теперь», действительно, трудно осмыслить. Республиканская столица превратилась в зону военных преступлений. 13 июня был зафиксирован самый сильный обстрел за все восемь лет боевых действий — ВСУ выпустили по центральным районам города в течение трех часов три сотни тяжелых артиллерийских снарядов и ракет. А в пятницу, 17-го, этот «рекорд» был побит — 430 ударов начиная с 9:30 утра и до вечера. 18 июня прилеты посыпались уже с 7 часов и не прекращались до темноты: только за один час и только по одному району каратели выпускали до 20–50 снарядов, общее число за сутки их приблизилось к полутысяче. За два дня число погибших достигло восьми человек, раненые исчисляются десятками.
Бессмысленно и беспощадно
Над Донецком второй день стоит черный дым. Десятки очагов и столбов в небо: одни очаги, если есть возможность, тушат, тут же появляются другие. Я живу в Киевском, то есть окраинном северном районе. По прямой как раз — Авдеевка, из которой летят «Грады», «Ураганы» и 155-миллиметровые артснаряды. Впрочем, география с недавних пор не имеет значения: страдает весь город — от Киевского до центрального Ворошиловского и тылового Буденовского — 155-е снаряды, пришедшие на Украину из стран НАТО, достают везде.
17 июня мне удалось дважды выйти из дома — первый раз на 5 минут, второй — на 15. 18-ого — ни разу. Несколько снарядов упало по периметру моего девятиэтажного дома. С десяток — на соседней улице, через два дома. Разрывы в периоды плотного огня — каждые 1–2 минуты. Иногда возникают «просветы», и они коварнее всего: охватывает иллюзия безопасности, в эти минуты так велик соблазн выйти куда-то по делам. Окна в квартире распахнуты, чтобы не разбило взрывной волной. Дверь тамбура открыта (на лестничной клетке, между перекрытиями, всегда кто-то прячется). На кухне от удара звенит посуда. Дом сотрясается, даже если прилет неблизкий.
Кто-то говорит, что к звукам обстрелов можно привыкнуть. Не уверен. Смотрите сами. Сначала следует отдаленный выхлоп-выход — со стороны Авдеевки. Три-пять-семь секунд полета (в зависимости от цели и орудия), в которые сводит челюсть, — летит-то в твою сторону. Близкий ледяной свист, как в фильмах про Великую Отечественную. И разрыв, от которого вздрагивают стены и раскатывается снаружи отвратительное эхо. В Донецке не используется сирена тревоги — она предназначена для оповещения о воздушном налете, а украинские самолеты республику не атакуют. Поэтому во время артобстрела она вроде бы ни к чему. Сам прилет уже как сирена: услышал — беги, прячься! Но в последние дни Донецк начал использовать и авиасирену. Наверное, как предупреждение: «Не выходите, смертельно опасно, оставайтесь в укрытии!»
Вчера моя знакомая на авто попыталась, возвращаясь с работы, прорваться к дому, чтобы забрать что-то из вещей. Но не получилось — попала в полымя, под обстрел: остановилась, залегла прямо на асфальте под своей машиной, и, как затихло, села за руль и повернула обратно. Другая девушка рассказала, что видела, как двое парней ломали первую попавшуюся дверь — в кафе — на улице Университетской, снаряд лег возле них, и следом шелестел новый. Сумели, выломали, спаслись! Еще одна опубликовала фото в соцсети — разбитое стекло в одной из комнат квартиры, кусочек металла и подпись: «Лежит между рамами смертоносный подарочек, только сегодня заметили, из-за шума взрывов вчера не услышали звон стекла». И таких историй теперь каждый день — тысячи.
Кто-то, даже из самых стойких, — речь идет о женщинах (мужчинам в связи с мобилизацией запрещен выезд из республики) — в последние два дня бросили всё и уехали в Россию. «Так страшно не было никогда» — говорят они. Магазины, транспорт в городе практически не работают: идти за покупками или ехать куда-то — всё равно что играть со смертью, и это не фигура речи. Во многих микрорайонах нет света, связи. Центральные улицы и проспекты полны сожженных легковых машин, оборванных проводов, разбитых трамвайных рельсов…
В пятницу, 17 июня, под обстрел попала пожарная часть в Киевском районе, которую буквально сравняли с землей, а также несколько десятков жилых домов и предприятий. В субботу пострадали, казалось, все главные узловые точки на карте города: краеведческий музей, дворец молодежи «Юность», экспоцентр, радиотехнический завод «Топаз», корпуса национального университета, институт физики, Донбасс-арена, кинотеатр «Звездочка» и так далее, и так далее. В ночь с 17 на 18 июня «Точкой У» был нанесен удар по городу Комсомольское, который не видел ударов с неба семь лет: разрушены многоквартирные дома, есть жертвы.
Объявили уничтожение
Рано утром 18 июня мне пришло сообщение от близких: «Будь осторожен, пишут, что над городом кружит украинский беспилотник» Спустя 30 минут началось… Во время затишья, выйдя за водой (в Донецке по-прежнему в кране ее нет), я услышал неподалеку беспорядочную автоматную стрельбу. «Возможно, пытаются сбить тот самый беспилотник» — пришло в голову самое безобидное и объяснимое (похожая канонада сотрясала район и вечером).
В универмаге рядом с домом продавец рассказала, как они с покупателями 1,5 часа прятались в подсобке. Дверь держали открытой, — вдруг кому-то понадобится. Охранник прятался за стойками у входа, лежа на полу. По дороге обратно я нашел на брусчатке два крупных осколка. Откуда? Окна-то вокруг целы. Значит, долетел. Значит, достанет и на расстоянии. Разлет у тех же 155-миллиметровых — огромный…
Объяснить логически происходящее в Донецке сегодня невозможно. «Это катастрофа» — говорят люди, пережившие с 2014 года многое, но не видевшие и не испытывавшие подобного прежде.
Однажды, много лет назад, общаясь в Петербурге с ленинградцем-блокадником, художником, имя его — Дмитрий Бучкин, я услышал от своего собеседника, что в 1941-м, в первые месяцы войны, при окружении города на Неве, немцы сбрасывали на Пулковских высотах листовки, в которых были такие строки: «Милые дамочки, не копайте ямочки, всё равно по этим ямочкам пройдут наши таночки» (позже мой собеседник передал их в Музей обороны Ленинграда).
Меня поразили беспощадность и цинизм этих строк: обращение не к бойцам, а к женщинам, «дамочкам»… Подобные же чувства у меня возникают и сейчас, когда я наблюдаю чудовищные обстрелы Донецка, его жилых густонаселенных кварталов, где живут тысячи и тысячи мирных людей. Что-то есть очень похожее и в тех листовках, и в нынешних украинских «посланиях».
Что касается ситуации в Донецке и других городах Донбасса, которым, судя по всему, объявили месть на уничтожение, отбросив любые гуманистические нормы, приходится констатировать: просто так эти шквальные, беспорядочные обстрелы не прекратятся. Вероятно, это только начало и Донецк вступил в самую сложную свою пору, не имеющую ничего общего со вчерашним днем. Это новые реалии. Это нужно знать и понимать.
И это необходимо преодолеть.
Сергей Прудников, Донецк
