«Красная» зона: как в Донбассе борются с COVID-19
В сутки в ДНР выявляется в среднем 20–25 новых зараженных. Общее число зарегистрированных на сегодня — 611, 154 выздоровели, летальных случаев — 23. Примечательно, что 64 пациента — это медработники (трое умерли). В республику с начала пандемии из России поступило 15 тыс. тестов для выявления вируса, в конце мая также пришли экспресс-тесты для обнаружения антител. Всего с подозрением на COVID-19 к врачам ежедневно обращается 200–250 человек, у примерно 10% подтверждается диагноз. Специальный корреспондент «Известий» побывал в инфекционном отделении центральной клинической больницы № 1 Донецка, где содержится основная часть зараженных горожан.
Два «минуса»
Инфекционка — это трехэтажный корпус в больничном городке почти в центре Донецка. С начала апреля его переориентировали специально под COVID-19 и объявили «красной» зоной. О предназначении невзрачного здания проходящие мимо дончане не догадываются, выдают его лишь выходящие время от времени из-за тяжелых железных дверей медики в противочумных костюмах (официальное название). И кареты «скорой», которые ежедневно доставляют к этим самым дверям мужчин и женщин с растерянными глазами.
— Вы морально готовы войти в зону заражения? — поинтересовалась у меня накануне главный врач ЦГКБ № 1 Елена Баун. — А то многие журналисты звонят: «Хотим!» Потом приезжают, но выше первого этажа подняться не решаются.
— После вашего вопроса появились сомнения, — ответил я, но услышав уверения, что процедура в целом неопасная, решил полностью довериться компетентному мнению.
Сразу с порога в больнице — облачение в тот самый костюм. Хлопковая пижама. Полотняные бахилы до колен. Халат, тряпичный шлем, респиратор. Перчатки, которые крепко-накрепко прикручивают скотчем к манжетам.
Первый этаж больницы — это приемное отделение: здесь регистрируют и распределяют новоприбывших.
— Сейчас у нас на излечении 98 человек, — рассказывает мне заведующая отделением Виктория Петрова (мы сидим друг напротив друга, облаченные в идентичные костюмы, открыты только глаза). — Все с легкой, средней или бессимптомной формой. У некоторых пневмония. Если наступает тяжелая форма — пациента переводят в реанимацию. Если он идет на поправку — возвращают к нам.
В стенах больницы, объясняет врач, больной проводит 3–5 недель. Курс лечения простой: витамины, средства от кашля, противовирусные препараты. Легкая форма не слишком отличается от обычной ОРВИ: покашливание, насморк, мокрота. А каждый третий вообще чувствует себя полностью здоровым. Раз в неделю пациенты сдают повторные тесты на COVID-19. Если пришло два отрицательных результата — празднуй выздоровление и отправляйся домой.
На металле и керамике
Во время беседы я ловлю себя на мысли, что автоматически трогаю пальцем лицо — зудят глаза, и спохватившись, спрашиваю:
— А тут, в кабинете, вируса нет?
— Есть конечно, — удивляется Виктория Петрова. — Он здесь везде! Он постоянно по помещениям циркулирует.
И добавляет:
— Мы регулярно проводим дезинфекцию. И кварцевые лампы включаем. Но спустилась, к примеру, со второго или третьего этажа ко мне медсестра, которая только что была в палате у больных, и вирус снова в кабинете, — женщина указывает на поверхность стола. — Например, тут.
И, кивая на мой диктофон, говорит с сожалением:
— Особенно он липнет к металлу и керамике. На чашках скапливается, раковинах, серьгах, кольцах. Вот вы зря не обернули предварительно диктофон в целлофан. После нужно будет тщательно обработать.
— И как же спокойно работать в таких условиях, когда кругом смертельная опасность? — интересуюсь, глядя с подозрением на поверхность стола и вокруг.
— Мы все-таки в защитных костюмах. Куда выше, честно говоря, опасность заразиться в обычной поликлинике. Или в автобусе. Или в магазине. Тем более мы и до коронавируса работали с похожими заразами. Тот же свиной грипп, вы думаете, лучше? В декабре–феврале с утра до ночи пациентов принимали — по 30–40 человек в сутки. А теперь максимум 10–12. Для нас — что один вирус, что другой — разница небольшая.
— А как же ситуация с заболевшими врачами? 64 случая в ДНР…
— Это коснулось как раз сотрудников тех учреждений, где пациентов приходится принимать в простых халатах и масках. У нас за прошедшие два месяца не пострадал никто.
Инфекционисты-психотерапевты
Второй этаж — это отделение № 1. 12 палат, 40 пациентов. Тут уже зона особо повышенной опасности: страшных вирусов в иной час, как пылинок в воздухе.
Режим работы у врачей и медсестер — с 8:00 до 16:00. За это время нет возможности ни попить чаю, ни пообедать, ни сходить в уборную (в стенах отделения запрещено даже пить воду). Точнее, возможность такая есть, но для этого нужно снять костюм, выйти из здания, перейти в соседнее, там принять душ, попить, к примеру, того же чаю, и обратно. Времени уходит много, поэтому пользуются ею редко.
Вдоль коридора — палаты: двери в некоторые из них застегнуты на шпингалет, в некоторые приоткрыты. Внутри — пациенты: по три, четыре, пять человек в одном боксе. Каждую палату с коридором разделяет специальное смотровое окно: медикам необходимо видеть, что происходит внутри, на случай ЧП.
— Сейчас побеседую с вами и пойду на обход, — объясняет мне заведующая отделением Марина Шатилова. — Мы тут не столько инфекционисты, сколько психотерапевты. С каждым нужно поговорить, успокоить, сказать, что всё будет хорошо. Для людей ведь это двойной стресс. С одной стороны, беспокойство за здоровье. С другой — усталость от принудительной изоляции: в своей палате они находятся круглосуточно, без права выхода даже в коридор, все ужасно хотят домой.
Нервы, делится доктор, выдерживают не у всех. Один мужчина во время каждого обхода плакал. Кто-то, особенно из бессимптомных, устраивает натуральные истерики: «Выпустите, я здоров! Не имеете права держать!» — стучат, ломают двери, угрожают. Приходится вызывать милицию (стражи порядка, кстати, тоже приходят в противочумных костюмах).
За стеклом
Питание у пациентов — четыре раза в день. Из развлечений — книги, телефон, радиоприемники. Интернет отсутствует: у больницы нет денег на проведение связи на каждый этаж. Телевизоров нет тоже. И холодильников. Обстановка в палатах и коридоре отсылает нас в прошлый век: последний ремонт был произведен в 1999 году. Впрочем, накануне пандемии в больницу пришли новенькие кровати. Планировали еще окна заменить на пластиковые, но не успели.
Жизнь инфицированных COVID-19 размеренна и спокойна. В одной из палат женщина с шалью на плечах разгадывает сканворд. Ее соседка читает книжку Донцовой. Через стенку три обитательницы, расположившись за обеденным столом, щелкают семечки. В мужской палате один кипятит чай, другой работает за ноутбуком, третий просто спит. На подоконниках и тумбочках содержимое посылочек от родственников — вода в бутылках, кефир, пряники, яблоки, апельсины (без изысков). Кто-то, раскрыв окно, смотрит тоскливо наружу.
И еще — общаясь друг с другом, люди улыбаются. И улыбаются, когда мимо смотрового окошка проходит Марина Шатилова. И махают рукой: «Ждём!»
— Спокойно заходите каждый раз в палаты? — спрашиваю.
— Совершенно, — пожимает плечами она. — Я не боюсь! Совсем. Потому что вижу результаты. Считаю, краски слишком сгустили, опасность раздули. Но это лично моя точка зрения, она может не совпадать с другими.
Вздохнуть
На третьем этаже — отделение № 2. Жизнь за смотровыми стеклами всё та же. В одной палате целая семья: бабушка, мама и две дочки.
— Не нужно преувеличивать опасность, но не стоит ее и преуменьшать, — рассказывает мне третья из встреченных мной сегодня заведующих — Елена Слюсарь, старейший врач больницы, ее стаж больше 30 лет. — Отличие COVID-19 от других вирусов — высокая заразность. Довольно длинный инкубационный период — 14 дней. Высокий процент летальности — до 3%, в то время как у гриппа около 1%. Но при этом организм способен успешно бороться с коронавирусом, главное не затянуть, вовремя обратиться к врачу. Примерно 80% зараженных переносят его или в лёгкой форме, или без симптомов.
— Верите ли, что в ближайшее время удастся справиться с этой напастью? — интересуюсь у умудренного опытом доктора.
— Верю, что пандемия закончится. Но сам вирус, увы, никуда не исчезнет. Мы будем дальше жить с ним. На что остается надеяться? На коллективный иммунитет, конечно. Который возможен при изобретении вакцины, над чем сейчас и работают активно ученые всего мира. Аналогичная ситуация была в свое время с оспой, полиомиелитом, корью.
— То есть при изобретении вакцины нам всем можно будет вздохнуть спокойно и перестать беспокоиться?
— Можно будет просто вздохнуть.
