Южа вышла из депрессии

Из ивановских лесов доходят сказочные вести. Город Южа - символ текстильной депрессии, прославившийся затяжными забастовками и 40-процентной безработицей, сменил имидж. Теперь в Юже перестали выращивать на газонах картошку. Здесь почти полная занятость, люди строят дома и поют хором в городском архиве. Заодно лепят скульптуры и публикуют стихи. В поисках чуда преображения российской глубинки в Южу отправилась корреспондент "Известий".

Еще недавно все тут было совсем плохо. Ивановская область по глубине экономического падения догнала Эвенкию и Карачаево-Черкесию. Многие малые города со стареющим населением и единственной фабрикой-кормилицей уже испустили дух, не выдержав сокрушительного удара китайского ширпотреба по родной текстильной отрасли.

Ударили мануфактурой по безработице

Еще недавно именно Южу любили ставить в пример коммунисты, когда живописали ошибки власти - дескать, там каждый второй без работы. Теперь же уровень безработицы - 2,8%, или 453 человека. Где же остальные? Увы, не туристов обслуживают. Во-первых, многие на заработках в столице. Вахтовым методом охраняют богатых людей в Москве или строят им дачи в Подмосковье. На зависть оставшимся получают там по 15-20 тысяч рублей, домой - на выходные. Во-вторых, малое предпринимательство разрастается еще быстрее, чем падает безработица.

Третья, и самая главная, 00причина - в том, что в 2006 году здесь заработала "мануфактура Балина". Был такой купец второй гильдии, в XIX веке основавший в глухом селе, промышлявшем тогда охотой и рыбалкой, прядильно-ткацкую фабрику. Огромная мануфактура из красного кирпича до сих пор самое примечательное здание в городе и единственный центр всей его жизни. Раньше здесь работало 7000 человек - практически половина жителей Южи. В 90-х фабрика пошла по рукам, и каждый новый директор торопился сдать в металлолом то, что не успели оприходовать предшественники.

- Страшно вспомнить: разбой и грабеж повсеместно, люди опустились, спивались целыми семьями, - рассказывает знатная ткачиха Ольга Фролова, пережившая двух собственников и двенадцать директоров, один из которых был особенно зловредным, чем и довел коллектив до обострения классовой борьбы. - У нас забастовка шла шесть месяцев...

Нового инвестора, т.е. земляка-бизнесмена, гостившего в соседнем селе, почти случайно сосватал на фабрику глава района Владимир Каленов. Помощь в город пришла именно в тот момент, когда жизнь здесь превратилась просто в унылую обязанность.

- Апатия пострашнее разрухи, - философствует Каленов. - Было ощущение полного безразличия, будто все сели в поезд и едут до конечной остановки, после которой уже ничего нет.

Медицинская процедура обо-шлась меценату в $10 млн, и 1200 рабочих вернулись в цеха. Жизнь города изменилась. Но не для всех...

- Иных хоть сейчас выгоняй, - вздыхает управляющий Иван Порошин. - Мы когда сюда зашли, одной кровли перекрыли 15 тысяч квадратных метров, окна пластиковые... Через месяц все снова превратилось в конюшню. Самое страшное, что у многих и дома так. Во дворах хлам, что-то наспех прибито, что-то второпях оторвано. Почему? Разговор сразу же переходит на нашу несчастную историю, на вечные страдания русского человека. Но зарплату дай и без задержек.

Производство живет старыми мастерами, которым крепко за пятьдесят. Тетки, как в пору комсомольской юности, совершают трудовые подвиги в четыре смены, фотографируются на Доску почета, на собраниях, бывает, по старой памяти кто-нибудь обязательно ввернет, что смысл жизни - в борьбе за лучшее будущее всего человечества.

- Пропаганда, сами знаете, какая была, - объясняет идеологические "заскоки" Ольга Фролова. - А мы, ткачи, передовой отряд - въелось навеки. По мне, уж лучше так, чем вовсе без руля и ветрил.

Многие, впрочем, уже научились рулить сами. У бывшего машиниста Владимира Аркадьевича Соловьева патриотизм простой: ни на кого не надеяться, а самому обустраивать свою жизнь. Он и обустроился, переехав в деревню: три коровы, три теленка, пять тракторов из чего попало, плуг, пресс...

- Вот мы измордовались всем коллективом за счастье человечества, - говорит Владимир, прибывший с женой Катей из деревни Тарантаево продавать молоко в Юже. - У каждого за плечами школа, потом армия, потом работа, вырос - надо жениться, поднимать детей, потом дожить до пенсии, а вышел на пенсию - проклинать власти. А что еще остается? Я, правда, к тому времени уже дозрел, что со вселенскими масштабами надо завязывать и вместо этого получше устраивать жизнь для себя и своей семьи. Ушел первым. Совсем другое настроение. За сыновей спокоен. Когда у них под ногами твердь, не побегут на улицу размахивать флагом или бить кому-то морду.

Вот, собственно, и весь портрет "южского экономического чуда". Налоги в бюджет дает только фабрика и полтысячи частных предпринимателей. В прошлом году с них собрали 18 миллионов рублей. Честно говоря, крохи - на 10 километров разбитой дороги до Холуя надо в пять раз больше, но власть и этому рада безмерно: в бюджете есть хоть какие-то собственные средства - клуб отремонтировать да шторки в школу купить. Вот за эту возможность южских бизнесменов власти и величают "инвесторами".

- Хотя какие мы инвесторы - так, мелочь пузатая, - самокритично рассуждает торговец Валера. - Сидишь на базаре с утра до вечера, глаза лупишь, а вся прибыль - 300 рублей в день. На 200 - семье поесть, сотня - на развитие минус налоги.

Валерка все равно считает, что город достоин других инвесторов - побогаче и пооборотистей. Все для этого есть - природные богатства в виде рек, лесов и озер, глины полно - можно возродить кирпичный завод, вот тебе и рабочие места. Потенциальные инвесторы почему-то не понимают своего счастья, не едут в Южу.

- Не раскрученная она, - со знанием дела констатировал предприниматель. - Финансов нету. Бизнес помогает, конечно.

Как? Валера достает из-под прилавка две доски. Звонили из библиотеки: у них полки провалились, после работы пойдет, поправит.

Теперь концерты закатываем!

- У нас всегда так: из ничего чего, не все же на деньги меряется, - смеется Венера Колдышева, хранительница местного архива. - Стул как-то принесли, венский, - лом ломом, мы с девчатами его отреставрировали - чудная вещь! Что ему стоять в одиночестве? Бросили клич: несите весь хлам, какой не жалко, будем создавать архивный салон. Представляете? Сделали! Работает! Единственный в России. Нам даже сломанное пианино отдали. Нашли мастера, поправил за просто так. Теперь такие концерты закатываем! Народу - тьма. Скрипка приходит. Музыкантов без цветов не отпускают. И это у нас в Юже!

Они тут как будто дух переводят после страшной болезни. Или просто учатся жить, поддерживая друг друга, потому что уже знают - вразнобой, поодиночке пропасть проще простого. Для столичного уха, может, и диковаты восторги по поводу хора, который наконец запел в ДК в полную силу, но когда полгорода спешит на репетицию, побросав огороды, слова архивистки Венеры "люди очнулись, дух крепнет" уже не кажутся такими высокопарными.

- Да нас как прорвало, - простодушно удивляется бизнесмен Балов. - Я и не знал, что в Юже столько талантов. Одна стихи пишет, лучше чем у Риммы Казаковой. Книжку издала, женщины читают - плачут. А ведь совсем простая - электромонтер на фабрике. Надежда Спирина, техничка в ДК, вообще удивила - самородок, скульптуры по ночам лепит, рисует на чем придется. У питерских искусствоведов глаза на лоб: новое направление, примитивное искусство, на выставку надо, пятое-десятое. А я пригляделся: какой же это примитив? Силища неимоверная - вся наша подноготная вывернута как на ладони.

- Странные мы, наверное, - зачем-то без конца извинялась за свою глубинку Венера Колдышева. - Нигде не были, ничего не видели - все на свой лад поворачиваем.

Да уж, какие получились. Как бы сказал наш бывший вождь, которого теперь не принято поминать, - другой провинции у меня для вас нету.