"Уходи-ка ты домой, говорит..."
Но тут Чуковский неожиданно взвился, да так, что мне припомнились слова из "Мойдодыра": "А потом как зарычит /На меня,/ Как ногами застучит/ На меня:/ "Уходи-ка ты домой, /Говорит:"
- А вы что?! Думаете, у нас нет таких?! Мечтающих! Чтоб его школа сгорела-а-а!
Видимо, на моем лице написались и оторопь, и испуг, и недоумение. И потому он, сменив гнев на милость, взял меня "под локоток" и, как ни в чем не бывало, повел показывать дачный участок.
- Тут вот огни разводим, сказки читаем. А вот библиотека, за книжками немало ребят прибегает...
Я осматривал и кострище, и полки библиотеки как в тумане. Надо было как-то выкручиваться, чтобы выполнить срочное задание главного редактора. У нашего главного все задания были только срочными, во всяком случае, для нашего отдела информации. В тот день на утреннюю планерку он принес эту любопытную книжку, с воодушевлением зачитал из нее несколько диких ответов на вполне нормальные вопросы и, с азартом хлопнув ладонью по обложке, воскликнул: "Дадим ответы наших школьников прямо сегодня! В номер!"
Вопросы-ответы американских ребят вот какого были толка:
"Кем ты хочешь стать, когда вырастешь?"
"Никем. Я не хочу расти. Я не хочу платить по счетам в конце каждого месяца".
"Я хочу быть змеей. Если человек отравит другого человека, его посадят в тюрьму. А змею в тюрьму не посадят. Такой тюрьмы нет!"
Мне пришло в голову, как быстро получить ответы наших ребят: воспользоваться архивом детских писем Чуковскому, в которых наверняка есть ответы по таким несложным жизненным темам. Главный горячо поддержал идею, меня тут же снарядили в Переделкино, а тем временем Чуковского по телефону уговорили принять корреспондента "Известий" "по срочному делу".
Вот почему Корней Иванович встретил меня поначалу с живейшим интересом. А я ему - о желании американского оболтуса поджечь свою школу!
...После миротворческой экскурсии классик пригласил попить чайку. Я не отказался в надежде добраться все же до ребячьих писем. Наивность. Как я мог переиграть человека старше меня на полвека, знавшего лично Шаляпина, Репина, Куприна, Короленко, Маяковского! Доктор Оксфорда тут же понял, что я все еще тщусь хоть как угодно раздобыть ответы нашей ребятни. И потому не давал мне раскрыть рта. Он устроил "театр одного актера". Читал отрывки из своих сказок и пересказывал их переводы с английского. Я хохотал от души и просил его немедленно написать об этом в "Известия". У Чуковского: "Бедный крокодил /Жабу проглотил", а в переводе: "Бедный крокодил /Позабыл, как улыбаться".
- Жабу, как видите, - сетовал с горьким смехом автор, - пришлось проглотить мне, и не одну, а пять, шесть! Лондонские переводчики нагнали в сказку животных, каких у меня и не могло быть, - скунсов, енотов, улиток. Эти незваные гости не обращали на автора никакого внимания, творили, что хотели (только что школ не поджигали, отметил я про себя), и шумели: "Осторожнее! Не задавите мурашек!" У меня гиппопотам кричит: "Эй, быки и носороги,/ Выходите из берлоги/ И врага на рога /Поднимите-ка!" А у них появляется лев и несет совершеннейшую чушь: "Я не виню маленьких улиток:/ Ведь всякий знает, что у них нет коготков".
...Что же касается ответов школьников, то я и сам мог бы без особой натяжки довольно правдиво за них ответить. "Кем хочешь стать?" Да тогда вся пацанва хотела стать космонавтами! А что насчет школы, то они просто не поймут вопроса. Кстати, именно так один из наших и ответил: "Как это "твоя школа"? Она и так моя. Мы что хотим, то в ней и делаем". Это уже из опроса школьников, который провели по заданию наши собкоры в нескольких городах Союза.
...Не удалось тогда добыть материал в номер, но голову мне главный не снес, поскольку я выполнил одно из важнейших его наставлений - никогда не возвращаться из редакционного задания с пустым блокнотом. Я привез от Корнея Ивановича "забойный" материал, хоть и на другую тему - о переводах. Он был опубликован под заголовком "Из записок пострадавшего".
Уехал от Корнея Ивановича, когда уже смеркалось, тесно прижимая к груди, как говорят в таких случаях, дорогой подарок - книжку "От двух до пяти" с автографом: "Дорогому Владлену Кривошееву - привет от Корнея Чуковского. 1963, май".
