Рычащий воробей

Знаменитое пиафовское "Падам-падам", в вольном переложении для аккордеона у них, для баяна - у нас, с равным успехом приносит дивиденды музыкантам, что в парижских, что в тульских электричках. А играют этот кровавый вальсок что у нас, что в Париже аккурат между "Дорогой длинною" и "Очами черными".

Целое поколение россиян выучило английский по песням "Битлз", а франкофоны росли на песнях Пиаф, старательно переводя весьма соленые тексты Раймона Ассо, Анри Конте или самой Пиаф, а потом на экзаменах по фонетике лихо "ни о чем не жалели" или приглашали милордов растрясти грусть-тоску под аккомпанемент раздолбанной университетской пианины.

И даже в основе высоколобой монооперы Пуленка "Человеческий голос", в которой некогда блистала у нас Галина Вишневская, - небольшая пьеса, которую преданный друг Жан Кокто написал для Эдит Пиаф. А спустя несколько лет Кокто умер практически сразу после того, как узнал, что не стало Эдит Пиаф.

Ей исполнилось бы сегодня девяносто. Если бы ее девизом не была фраза: "Жизнь - это лучшее орудие самоубийства", возможно, сейчас она давала бы интервью по Euronews, а в парижской Opera или знаменитом зале казино "Олимпия" для нее пели бы Шарль Азнавур, Мирей Матье и Патрисия Каас. Но она шагнула на эстраду в недовязанном платье, прямо с парижских улиц и так и не привыкла жить без алкоголя и наркотиков. Каждый любовный разрыв или смерть друзей и возлюбленных лишь увеличивали дозу. Потому вот уже 42 года она лежит на кладбище Пер-Лашез в обнимку со своим последним мужем - молодым и искренне влюбленным в нее греком Тео Сарапо, который пережил Пиаф всего на семь лет, погибнув в автокатастрофе.