Перейти к основному содержанию
Прямой эфир

Переодеться в Каллас

Если бы только она все оставила как есть - свой безразмерный и великолепно поставленный голос, свой излишний вес, свое итальянское сценическое имя по мужу - Мария Менегини… Наверное, она записала бы куда больше опер, а возможно, дожила бы до наших дней, числилась бы в пантеоне всех великих театров еще одной примадонной, писала бы едкие и мечтательные мемуары о золотом веке итальянской оперы и нападала бы на режиссеров-модернистов. В этом случае мир никогда бы не узнал о существовании Марии Каллас
0
Своевременная Каллас: миф и феномен архаического идола XX века (фото с сайта www.peoples.ru)
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл
Ее фамилию еще при жизни сделали именем нарицательным - La Callas. Ее голос до сих пор приносит больше денег фирме EMI classics, чем самые ее раскрученные современные звезды. Аукционы с ее бриллиантами становятся более громкими событиями, чем премьеры в Metropolitan opera. В Марию Каллас переодеваются как трансвеститы для многочисленных клубных шоу, так и известные актрисы вроде Изабель Юппер, Риты Морено или Татьяны Васильевой ради бенефисной роли в нашумевшей пьесе "Мастер-класс". От нее не осталось даже праха, который развеяли над Эгейским морем, но Франко Дзеффирелли воскресил свою диву в недавнем фильме "Каллас навсегда" с помощью Фанни Ардан. Она уже давно не просто "американское сопрано греческого происхождения", как о том сообщает Энциклопедический словарь, а идол - La Divina, в каком-то архаическом, первобытном смысле.

Если бы только она все оставила как есть - свой безразмерный и великолепно поставленный голос, свой излишний вес, свое итальянское сценическое имя по мужу - Мария Менегини, да и собственно мужа-импресарио, честно игравшего роль отца и друга. Наверное, она записала бы куда больше опер, а возможно, дожила бы до наших дней, числилась бы в пантеоне всех великих театров еще одной примадонной, писала бы едкие и мечтательные мемуары о золотом веке итальянской оперы и нападала бы на режиссеров-модернистов. В этом случае мир никогда бы не узнал о существовании Марии Каллас.

Она предпочла сжечь все - свой вес, свой голос, свою любовь и свое тело, наконец. И этот пожар, подобный страшным погребальным пожарам Медеи и Брунгильды, и стал главным объектом поклонения в культе Марии Каллас. Культе странном, до сих пор смешанном с ненавистью и завистью.

Это, пожалуй, единственная икона масс-медиа, возникшая без помощи кинематографа, эксплуатировавшего главным образом блондинок. Только раз, репетируя Юлию в полузабытой опере Спонтини "Весталка", Каллас решила перекрасить волосы, но, конечно, не белокурые локоны привели ее к славе. При том что ни одна темноволосая трагедийная киноактриса, даже великая Анна Маньяни, не получила и десятой доли той славы, которая досталась Каллас.

Даже затянувшись в диоровские корсеты, закутавшись в соболя и сверкая бриллиантами, La Divina никогда не эксплуатировала желанность - ее героини всегда были несправедливо поруганы, оболганы и жаждали если не мщения, то по крайней мере сочувствия. Она оказалась главной ответственной за трагедию в ХХ веке. И сама эту трагедию для себя изобретала, словно по внутреннему решению последовательно прощаясь со всеми подарками судьбы.

Началось все со знаменитого похудения, когда незнакомая красавица вдруг окликнула знаменитого баритона Тито Гобби у артистического выхода из театра La Scala: "Чао, Тито!". Он обернулся, и только огромные черные глаза показались ему очень знакомыми. "Не узнаешь партнеров по сцене?" - спросила незнакомка, и только тогда Гобби опознал Каллас. Конечно, не совсем верно было бы утверждать, что в тот самый момент родился миф о великой Каллас - она уже была всемирно известной примадонной, уже показала миру, что оперы эпохи бельканто - это немыслимый накал страстей, а вовсе не бессмысленные виртуозные колоратуры в исполнении кукольных блондхен.

Но именно с этого момента феномен Каллас заинтересовал неоперную общественность. Она похудела очень вовремя с точки зрения моды - ей было что на себя примерить: Диор как раз создавал new look, и на некоторых фото из модных журналов того времени трудно распознать кто это - обычная манекенщица или знаменитая примадонна. Созданию образа новой Каллас способствовали триумфы Одри Хепберн. Постройневшая Мария тут же захотела челку, как у Одри.

Конечно, она не смогла спрятать за имиджем девочки-подростка а-ля Хепберн черные как уголь и наполненные архаичной болью глаза. Но в этой ограненной Голливудом оправе они стали сверкать совершенно особенным блеском.

На сцене Каллас, до того действовавшая стихийно, во многом стараясь совместить рвущиеся изнутри эмоции и несоответствовавшую внешность, вдруг получила идеального Пигмалиона - Лукино Висконти. Они поставили вместе всего пять опер, но каждая творила из Каллас новую икону. Висконти вместе с художницей Лианой де Нобили не просто переодевали Каллас в костюм оперной героини, но цитировали образ какой-то другой примадонны, не обязательно поющей. Перенесенная в последнюю четверть XIX века "Травиата" в "каренинском" стиле превратила Каллас в великую драматическую "камелию" - Сару Бернар.

В беллиниевской "Сомнамбуле" Висконти разрушил формальный хеппи-энд, почти невозможный, когда Каллас на сцене. Он превратил калласовскую Амину из простодушной крестьянки в бестелесную сильфиду, процитировав костюм Марии Тальони - легендарной балерины, впервые оторвавшейся от земли на пуантах. В результате весь сюжет перекраивался под трагический и неровный голос Каллас. Настоящая Амина проявлялась именно тогда, когда она гуляла в сомнамбулическом сне, а не тогда, когда веселилась с крестьянскими подружками. А любовь к сильфидам и русалкам, как известно, ничем хорошим закончиться не могла. И хэппи-энд словно оттягивал неизбежную трагическую развязку.

В "Ифигении в Тавриде" Глюка Висконти даже пошел против желания Каллас остаться гречанкой, раз уж античный сюжет к этому располагает. Он перенес место действия в эпоху Глюка и превратил Каллас в классическую французскую актрису, какую-нибудь Адриенну Лекуврер, отточенным голосом и жестом посылающую в партер реплику Расина или Корнеля.

И наконец, ученик и ассистент Висконти - Франко Дзеффирелли поставил для нее "Тоску", где он захотел, чтобы Каллас не была напыщенной дивой в одеяниях мадам Рекамье - напротив, ее примадонна, страстная и немного неряшливая, должна была напоминать Анну Маньяни.

В эти годы голос Каллас словно истончился вместе с ее фигурой. Divina уже не могла себе позволить сегодня петь вагнеровскую Брунгильду или пуччиниевскую Турандот, а завтра поражать публику виртуозными пассажами в "Лючии" Доницетти или "Пуританах" Беллини. Она стала экономнее в средствах, но музыкально ее образы только выиграли. Истончился, впрочем, не только голос, но и нервы. В эти самые годы Каллас бросает всю свою прежнюю жизнь, свою репутацию добропорядочной жены в пасть журналистам ради Аристотеля Онассиса. Об их катаниях на яхте "Кристина", вместе с четой Черчиллей, ссорах и примирениях написаны тома. В этот самый момент голос великой Каллас начинает давать сбои, заставляя ее отказываться от ангажементов и прерывать самые ответственные спектакли на середине, вызывая бури негодования в зале и прессе. Однажды Ив-Сен Лоран, бывший поклонником Каллас, сломал очки своему соседу, позволившему ошикать сорвавшую ноту певицу.

С таким же остервенением пресса травила разве что Ингрид Бергман, которая решилась бросить своего мужа ради брака с Росселлини. Только вот Ингрид Бергман довелось взять реванш в отношении ополчившегося на нее Голливуда за счет "Осенней сонаты" и шумного comeback, а вот все попытки Каллас завоевать былую славу были обречены на провал. Онассис умер, оставив вдовой Жаклин Кеннеди. Фильм Пазолини "Медея", где Каллас сыграла главную роль, провалился, фиаско потерпел и гастрольный тур в 1973-74 годах, где и Мария Каллас и ее давний партнер Джузеппе ди Стефано поют так, как будто у них во рту горячая картошка. Не получили признания и ее режиссерские опыты.

Она умерла в возрасте 54 лет в своей парижской квартире 16 сентября 1977 года. Утром почувствовала себя плохо, попросила кофе, после чего прилегла и не проснулась. Франко Дзеффирелли утверждает, что Каллас не страдала серьезными болезнями сердца и есть все основания предполагать, что ее отравили. Но доказать или опровергнуть эти предположения уже, видимо, не удастся. Без вскрытия тело Каллас кремировали, а прах по ее собственной воле развеяли над Эгейским морем. На своих похоронах она получила последнюю овацию от многотысячной толпы, объединившей принцесс и простых смертных.

Но даже ее смерть спустя шесть лет превратилась в артефакт. Федерико Феллини в своем знаменитом трагифарсе "И корабль плывет" рассказал историю о том, как титаникоподобный лайнер, до отказа набитый оперными звездами, везет прах великой примадонны Эдме Тетуа, дабы развеять его над водами Эгейского моря. И пусть время действия не совпадало, все узнали в этой диве начала ХХ века недавно ушедшую Марию Каллас. И хотя Феллини с циничной усмешкой потопил этот лайнер под пафосный хор из "Набукко", в том кадре, где в абсолютной тишине рассыпанный на пурпурной подушке прах уносил в воду морской бриз, сердце у него самого явно дрогнуло...
Комментарии
Прямой эфир

Загрузка...