Зверье мое

Британский режиссер Тони Скотт специализируется на историях о мужчинах, отвергнутых обществом и ищущих место под солнцем. Такой был «Последний бойскаут» (1991), «Враг государства» (1998) или «Фанат» (1996). Таким оказался и «Гнев» - триллер о тихом американце, с молчаливого согласия властей истребляющем население Мехико.

«Гнев» начинается титром, из которого следует, что в Латинской Америке каждые 60 минут похищают человека. Для наглядности нам демонстрируют, как происходит киднеппинг. Какого-то богемного юношу грубо заталкивают в машину, бьют, снова бьют, отрезают ему ухо, а прежде чем отрезать второе, предлагают безутешным родителям приехать на запруженную автостраду и махать там белой рубашкой: «Хей, злодеи, выкуп готов!». Деловитая эта жестокость обескураживает, но задает тон всему просмотру. Понимаешь, что кино будет злое, кровавое и про уши.

В целом так оно и выходит. Экран заполняют черные лимузины, знакомые физии и пейзажи города Мехико, а также большой черный человек, отставной убийца из американских спецслужб (Дензел Вашингтон). За долгие годы трудов на Дядю Сэма он перебил сотни людей. Но реакции его притупились, солдат отошел от дел и приехал в соседнюю Мексику сдвинуть рюмки со старым фронтовым товарищем (Кристофер Уокен). Заодно он нанялся в бодигарды и честно объясняет работодателю, почему с таким резюме продается по бросовым ценам: рюмка для него штука редкая, обычно-то хлещет из горла.

Наподобие шампуней с ополаскивателем, новый фильм Тони Скотта состоит из двух равных частей: заплатив за один «Гнев», вы получите сразу два. В первом нелюдимый солдат методично спивается и пытается пустить себе пулю в голову, но по каким-то неясным причинам пистолет дает осечку. Солдат этим искренне удивлен, он бегает под дождем, названивает брату по оружию и, забыв о нечистой совести, заводит дружбу с ребенком, которого должен охранять. Протрезвев, солдат замечает, что приставлен он к белокурому ангелу, снабженному всеми положенными плюшевыми медведями, платьицами и цветными карандашами. Обстановка в доме нервозная, и со дня на день ангела умыкнут (за девочкой шпионит обшарпанная машина, а папа перезванивается с плохими людьми). Но время идет, а киднеппинга не происходит. Битый час здоровенный негрила прикипает к ребенку и учит его не бояться выстрелов. А мы поглядываем на часы и решаем, что все обошлось.

Разумеется, все это оказывается лишь приемом: так «Гнев» засаживает нам в сердце занозу. Потому что проходит час, и девочку все же крадут, а телохранителя кладут под капельницу с несколькими пулевыми ранениями. Начинается второй «Гнев» - жестче, страшнее и, безусловно, лучше первого. Встав с койки и взглянув на заплаканную мать, негр вооружается и начинает собственное расследование. Он по цепочке устраняет исполнителей и заказчиков похищения, невозмутимо отрезая им пальцы, простреливая животы и запихивая капсулы со взрывчаткой в места, для этого не предназначенные. Американский гастарбайтер умерщвляет жителей Мехико бесстрастно и беспощадно, приговаривая «О'кей... О'кей...», а перебив полгорода, мирно самоустраняется.

Подобно многим историям мести, «Гнев» допускает различные толкования. Скажем, его можно рассматривать в качестве объяснения, почему американские граждане могут приезжать в развивающиеся страны и нести туда справедливость огнем и ножом.

Но псевдодокументальный стиль съемки свидетельствует, что задуман «Гнев» с иным прицелом - как каталог реальной жизни для сытых горожан. Он о том, что ждет их за порогом обставленной от IKEA квартиры, там, где заканчивается цивилизация и начинаются джунгли. Там нет женщин или стариков - перед дулом обреза все равны. Там нельзя давать слабину: если тебе дали пощечину, в ответ надо стрелять. Там нужно думать не о правилах боя, а исключительно о его эффективности: увидел - убил.

Эдаким животным настроем «Гнев» напоминает балабановскую «Войну» (в свое время наделавшую шума выпадами в сторону представителей кавказской национальности и общим звериным оскалом). И, совсем как в «Войне», свершив правосудие, герой мгновенно успокаивается. Он чист перед небом, потому что все сделал правильно. Ухо за ухо, мир за девочку - в джунглях Чечни или Мексики - нормальный, в общем-то, размен.