Елена КОТОВА: "Я ожидала увидеть фанатичное, агрессивное существо, а увидела человека..."

Поздним вечером 9 июля 2003 года Елену Котову, следователя прокуратуры Центрального административного округа (ЦАО) Москвы, срочно вызвали на работу. Выдернули чуть ли не из постели. Информация была обрывочной: "Тверская, бомба, теракт." Елена ехала по ночной Москве и еще не знала, какую миссию уготовило ей начальство: первой допросить двадцатитрехлетнюю террористку-смертницу Зарему Мужахоеву, только что задержанную на 1-й Тверской-Ямской со взрывным устройством в сумке. В понедельник Елена давала показания по этому делу в Мосгорсуде. Выйдя из зала, следователь Елена КОТОВА дала эксклюзивное интервью специальному корреспонденту "Известий" Вадиму РЕЧКАЛОВУ. - Какова, по вашему мнению, была основная цель первого допроса? - В первую очередь нужно было установить психологический контакт с подозреваемой, таков был ее статус тогда. Расположить ее к откровенности. Успокоить. - Почему это поручили именно вам? - Женщине с женщиной легче общаться. К тому же мы почти ровесницы с Мужахоевой. Да и нет больше женщин в следственном отделе прокуратуры ЦАО. - Такое осторожное обращение с психикой подозреваемого - обычная практика? - Ну не знаю, можно ли так выразиться, когда речь идет о столь необычном преступлении, как терроризм. - А каков ваш опыт работы? Дела по терроризму вы раньше расследовали? - Следственный стаж - два с половиной года. Дел по терроризму не расследовала. - Какую информацию о Мужахоевой вам сообщили перед допросом? - Чеченка или ингушка, не помню уже. 23 года. Нормальная, общительная, контактная. - Какие указания вам дало руководство? - Был перечень некоторых обязательных вопросов, касающихся обстоятельств уголовного дела, когда приехала и т.д. Я не могу этого разглашать. - Вы, наверное, сильно волновались перед допросом? - Очень волновалась, боялась о чем-то забыть, не спросить, не отразить. Я хотела закрепить ее показания в полном соответствии с законом, чтобы это была не просто оперативная информация, а показания, которые можно было бы впоследствии использовать как доказательства. - То есть вы все-таки оставались следователем, а не просто ровесницей для установления психологического контакта... - Ну разумеется. Хотелось сделать как можно больше... - Вот привели к вам в кабинет Зарему Мужахоеву. Как она выглядела? Как себя вела? - Напуганная, встревоженная. Ничего особенного не припоминаю. - Ее привели в наручниках? - Не помню, привели, кажется, в наручниках. По ходу допроса их сняли. - Вот сегодня вы ее видели в суде. Она сильно изменилась со времени первого допроса? - Нет. Такая же напуганная и встревоженная. - А как она вас восприняла тогда, при первой встрече? - Мне кажется, она обрадовалось. То есть вот этот фактор - женщина, почти ровесница, он сработал. Она как-то выпрямилась, воспряла, отвечала все увереннее и увереннее, напряжение ее уходило. - Она плакала при допросе? - Нет. - А перед тем как ее к вам привели, она плакала? - Не знаю, по ее лицу ничего такого заметно не было. - А какой вопрос вы задали первым? - Как с вами обращались, может, обидел кто? Зарема что-то пробубнила, мол, все в порядке. - Вы допрашивали ее уже после того как погиб Георгий Трофимов? - Да. Но Зарема об этом узнала позже. На моем к ней отношении это тоже никак не сказалось. Я старалась быть объективной, несмотря на то, есть человеческие жертвы или нет. - Эта объективность вам тяжело давалась? - Нет. Это часть моей работы. Я хочу отметить, что не только я к ней отнеслась по-человечески. Насколько я могу судить, так же по-человечески к ней отнеслись и в ГУБОПе, и в ФСБ. Во многом потому, что она была ценным источником информации. - Сколько длился допрос? - Почти два часа. У меня сложилось ощущение, что к концу допроса Мужахоева даже немножко забыла, где находится, успокоилась. (Взрыв произошел около 3 ночи, то есть Котова допрашивала Мужахоеву примерно с 4 до 6 утра. - "Известия".) - А вы как себя чувствовали? Для вас ведь тоже это был стресс? - Готовясь к допросу, я ожидала увидеть перед собой фанатичное, агрессивное существо, а увидела человека. Нервную, напряженную молодую девушку. Я даже как-то расслабилась сразу. - Зарема в интервью "Известиям" говорила, что в первые дни очень боялась мести боевиков, что и в тюрьме ее могут достать, и где угодно. Этот страх как-то проявился в ее поведении? - Я не могу знать, кого она боялась - боевиков или нас. Но мне запомнился такой факт. Это же летом было, жарко. На столике стояло несколько бутылок воды - "Фанта", "Спрайт", "Кока-Кола", на любой вкус, все уже початые. Видно было, что Зарема очень хочет пить, но она от воды отказывалась. Пока адвокат не догадалась открыть новую бутылку, отпить из нее несколько глотков и предложить Зареме. И тогда она попила. Очевидно, боялась, что ее отравят. - Сейчас я задам вопрос, который вам наверняка задавал прокурор в суде. Зарема на первом допросе говорила вам о том, что включала тумблер взрывного устройства, но бомба не взорвалась? - Мне не хотелось бы отвечать на вопрос, касающийся конкретных обстоятельств уголовного дела. - Как Зарема отреагировала на ваше появление в суде? - Так же, как и в ночь на 10 июля. Воспряла духом. Она меня узнала. Нет, конечно, не кивнула, не подмигнула, ничего такого. Но опять как-то выпрямилась, уверенность в ней появилась. Ей стало более комфортно. - На одном из телеканалов как-то появилась видеозапись первого допроса... - Да это был мой допрос. Лицо мне замазали, голос изменили. Я была очень возмущена. - Тем, что лицо замазали? - Тем, что меня кто-то тайно снял. Никто разрешения не спрашивал. - Я слышал, вы были очень недовольны, когда Зарему от вас передали в Генпрокуратуру. - Неправда, у меня своих дел было много. А дело Мужахоевой по объему следственных действий, оперативно-розыскных мероприятий, общественной значимости - это как раз уровень Генпрокуратуры. - На вас как на свидетеля оказывалось какое-то давление со стороны обвинения или, может быть, защиты? - Нет.