Достоевский FM

И вот прорвало: "Идиот" Достоевского FM (в смысле - Федора Михайловича) на канале "Россия", "Театральный роман" Михаила Булгакова на канале "Культура". Александр Островский - едва ли не главный драматург уходящего театрального сезона. С чего это нахлебавшуюся попсы в экономике, политике и культуре нацию, а точнее - торговцев брэндами потянуло на возвышенное? В России всплеск интереса к классическим культурным ценностям всегда был продиктован политической ситуацией. Не станет исключением и нынешний, рыночный "классицизм". После Великой Октябрьской социалистической революции мы имели примерно то же самое, что в конце жизни совка и начале новейшей российской государственности: футуристы в желтых кофтах сбрасывают Пушкина с корабля современности. Авангардный театр смело попирал академический - казалось, что Станиславский с Немировичем фиг сборят Мейерхольда. Убийств - заказных и случайных - хватало с лихвой, ибо шла гражданская война. Разве только не было товарно-сырьевых бирж, зато коробок спичек стоил чуть ли не миллион рублей. Потом кровавая пена революционных дней осела на дне стакана истории, а классика постепенно стала возвращаться. Вместе с политической "стабильностью" и... политическими репрессиями. В революционном 1919-м еще не уехавший навсегда из большевистской России субтильный поэт Владислав Ходасевич с трудом добивался празднования 120-летия со дня рождения поэта Пушкина. Зато массовые торжества по случаю 100-летия со дня смерти поэта Пушкина в 1937-м санкционировал сам товарищ Сталин. Анекдот, в конце которого горец на троне с характерным акцентом говорит в трубку: "Товарищ Дантес, товарищ Пушкин только что вишел из моего кабинета", появится значительно позже. Надо ли напоминать, что происходило в России в 1937 году? Поощрение классики властью и рынком - это примета окончания революций. Достоевский с Островским не виноваты. Достоевский и сам был бунтовщиком - по молодости подвергся гражданской казни, попал в тюрьму, потом вел страстную журналистскую полемику, которая едва ли могла нравиться царям. Островский, напротив, являл пример классического барина (осенью и зимой - в столице, весной и летом - в имении), никаких крамольных мыслей не имел. Разумеется, качество текстов этих авторов, равно как и Толстого с Булгаковым, неизменно. А востребованность классики определяется не текстами, а контекстом. В России наступила пресыщенность политическими потрясениями и творческой свободой. Это и хорошо, и плохо. Классика ведь востребована сегодня как отражение сегодняшнего политического контекста. А сегодня - не время великих идей и проклятых последних вопросов, которыми задавались великие русские писатели. Сегодня есть некий рынок, и поэтому, скажем, на роль князя Мышкина в "Идиоте" приглашают не только талантливого, но еще и модного, кассового, продаваемого актера Евгения Миронова. Есть некая прослойка, живущая внутри потребительской цивилизации, и поэтому Островский уже выглядит не только и не столько обличителем нравов зажравшегося купечества, сколько милым бытописателем жизни людей при деньгах (читай: старых "новых русских"). А "Театральный роман" Булгакова - замечательная история про разборки в артистической "тусовке", почти в шоу-бизнесе. Считайте - талантливая светская сплетня, вполне себе модная тема. Сегодня русская классика не в душе у людей, а в "формате". Ее форма для продвигающих брэнды "Достоевский", "Пушкин-наше-всё", "Булгаков" важнее содержания. Содержание первого десятилетия новой России было более или менее понятно - замена социализма на капитализм. Эта содержательная задача - пусть и с большими издержками - решена. Новых песен жизнь пока не придумала. В России нынче стабильность, которая, по печальной традиции, в любой момент может обернуться мутным болотным застоем. Пусть даже формальное, поверхностное, конъюнктурное, но обращение к русской классике все равно очень важно. Может быть, это последний шанс за формой разглядеть содержание. За безвременьем - время. За временем - вечные истины. За истинами - себя.