Редактор должен уметь читать

Но издательский бизнес в России, торопясь и перепрыгивая через две ступеньки, подоспел как раз к тому этапу, о котором с тревогой, а иногда с презрением пишет американский издатель-практик. Подзаголовок, которым Шиффрин снабдил свою книгу, звучит безапелляционно: "Как транснациональные концерны завладели книжным рынком и отучили нас читать". Когда несколько лет назад немецкий книжный концерн "Бертельсман" проглотил не поперхнувшись российскую "Терру", многим в нашем издательском мире это показалось добрым почином: научат, мол, работать. Когда в 1998-м тот же "Бертельсман" заглотнул "Рэндом хауз", в издательском мире Америки это вызвало шок. Понятно, что размеры сделок несопоставимы. "Рэндом" ушел за миллиард долларов с лишним, но вовсе не названная сумма поразила общественность. Примерно тогда же крупнейший медиа-концерн США "Тайм Уорнер" перешел в собственность концерна "АОЛ". Новый владелец также потратил на покупку книгоиздательской ветви "Тайм Уорнер" миллиард. Но это была лишь мизерная доля от общей суммы сделки в 165 млрд долларов. "Книгоиздание, - предупреждает Андре Шиффрин, - стремительно превращается в крохотный придаток вездесущей индустрии коммуникаций". К работе книжного редактора этот процесс имеет самое прямое отношение, поскольку он в корне меняет правила профессии. Какие-то слова в своей статье Андрей Ильницкий выделяет заглавными буквами, полагая, вероятно, их ключевыми: лучшим редактором станет тот, КТО ЛУЧШЕ СЧИТАЕТ ДЕНЬГИ. Андре Шиффрин со своим "Пантеоном" оказался в руках тех, КТО ЛУЧШЕ ВСЕХ СЧИТАЕТ ДЕНЬГИ. И очень доходчиво объясняет в своей книге, что из этого вышло. "Пантеон", основанный незадолго до Второй мировой войны в Нью-Йорке отцом Андре Жаком Шиффрином, был многие годы известен в мире как оплот свободной мысли и питомник интеллектуалов. Тиражи у "Пантеона", как правило, были невелики, но влияние его книг на общество - огромно. Иногда случались чудеса. Вот одно из них. "В конце 50-х, - пишет Шиффрин, - "Пантеон" приобрел права на один непростой для восприятия русский роман и выпустил его. Первый тираж составил четыре тысячи экземпляров. Присуждение его автору Нобелевской премии превратило "Доктора Живаго" во всемирный бестселлер... В итоге было распродано более миллиона экземпляров в твердой обложке и еще пять миллионов - в мягкой". Полученной огромной прибылью "Пантеон" распорядился разумно - потратил ее на выпуск новых, возможно, не столь прибыльных, но важных для себя книг. Чтобы найти нужных авторов, редакторы "Пантеона" буквально прочесывали Америку и Европу. История с "Доктором Живаго" не могла быть единичной - редакторы "Пантеона" прекрасно знали, что их невод не придет пустым, несколько книг из сотен изданных станут бестселлерами. О том периоде своей работы Шиффрин пишет так: "Выражение "упор на прибыль" я был вынужден заучить лишь много лет спустя. Тогда же наша задача состояла в том, чтобы выпускать самые лучшие книги, какие мы только можем найти". Но вот настали иные времена. Новые хозяева "Рэндом хауз" решили подтянуть "Пантеон" к общим стандартам своего вполне успешного медиа-бизнеса. "Тут я обратил внимание, - пишет Шиффрин, что Витале (новый директор издательства. - Б.П.) читает каталог справа налево: сначала смотрит на тираж и только потом переводит взгляд на заковыристые имена и названия. С его точки зрения, мы были похожи на фабрику, которая производит обувь слишком маленьких, неходовых размеров. "Какой смысл издавать книги такими крохотными тиражами? - взорвался Витале. - Неужели нам самим не стыдно?" Новая политика состояла в том, что субсидирование одной книги за счет других должно прекратиться - отныне каждая книга должна приносить доход сама по себе". Сотрудники "Пантеона" поначалу сопротивлялись. Они-то прекрасно знали, что у хороших книг долгие жизни и причудливые судьбы. "Минимальная рентабельность при первом издании книг в переплете считалась нормой". "Литературные дебюты по большей части оказывались убыточными". "Иногда автору приходится ждать много лет, пока спрос на его книгу окупит расходы на издание". Такие сентенции разбросаны по страницам книги Шиффрина. Но служба есть служба, и сотрудники "Пантеона" попытались соответствовать новым требованиям. "Я обнаружил, - пишет Шиффрин, - что трачу все больше времени на приобретение книг, которые ничем, кроме выгодности, не выделяются". Собственно, этого от него и требовали. И казалось бы, новое начальство могло быть довольно. Но оно не было довольно, поскольку при таком подходе прибыли упали! "...В условиях усиленного нажима, когда от нас требовали гигантизации и высоких прибылей, стало ясно, что даже самые яркие книги в нашем портфеле никогда не найдут такого широкого спроса, чтобы дотянуть до навязанной нам финансовой планки... Отчаянно стремясь повысить доходы, мы совершенно закрутились - с огромным убытком для себя. Логика упора на прибыль оказалась контрпродуктивной". Команда "Пантеона" благополучно уволилась. Андре Шиффрин создал издательство "Нью-Пресс", которое успешно (в том числе и в финансовом смысле) продолжает дело старого "Пантеона". На места уволенных редакторов, как и во всех прочих независимых издательствах, проглоченных медиа-концернами, пришли новые, тоже толковые и энергичные специалисты, только с несколько сбитыми прицелами. "От редактора, - пишет Шиффрин, - давно уже требуют, чтобы перед заключением договора с автором он составил "смету прибылей и убытков" на будущую книгу... Подобная смета составляется и на самого редактора. Предполагается, что каждый редактор должен принести фирме столько-то денег в год... Очевидно, что в таких условиях редактор не заинтересован связываться с малотиражной, рассчитанной на взыскательного читателя литературой". Остается решить, стоит ли нам о том жалеть. Шиффрин для подкрепления собственной позиции ссылается на Клауса Вагенбаха, немецкого издателя и исследователя творчества Кафки. "Новые, странные, безумные или экспериментальные книги, книги, за которыми стоят нестандартные мысли, выпускаются маленькими или средними тиражами. И занимаются ими маленькие издательства. Мы. В этих маленьких издательствах работают не специалисты по маркетингу. Людей приводит сюда любовь к книгам или преданность каким-то идеям, а отнюдь не забота о том, сколько денег можно сделать на этих книгах или идеях... Скажем без обиняков: если малотиражные книги исчезнут, у нас не будут будущего. Первая книга Кафки вышла тиражом 800 экземпляров. Первое произведение Брехта удостоилось всего 600. А если бы издатели не пожелали тратить на эту "мелочь" время и деньги?" Недавно автору этой статьи пришлось беседовать с администратором от книгоиздания, который доказывал, что закрытие серии интеллектуальной литературы в одном из крупнейших московских издательств никак не скажется ни на его имидже, ни на экономике. "Подумайте сами, - говорил он, - у них в сводном каталоге уже тысячи названий, а в этой серии вышло всего полтора десятка книг. Ее исчезновения просто никто не заметит". Это как если бы хирург успокаивал неосведомленного пациента, которого он собрался кастрировать, что он отрежет совсем немного. Валерия ГЕРЛИН, учитель-словесник с 40-летним стажем: Можно доиграться до сплошных комиксов Помещения многих книжных магазинов напоминают ярмарочные балаганы. Под однообразной пестротой кричащих глянцевых обложек - текст, соответствующий оформлению. Магазины ориентируются на вкус большинства. В большом книжном магазине далеко не на окраине Москвы исчезло все, что рангом чуть выше, например мемуарная литература. А ведь здесь еще недавно можно было увидеть воспоминания Надежды Мандельштам, Лидии Чуковской, Эммы Герштейн. В отделе художественной литературы верхней планкой оказались набившие оскомину произведения Б. Акунина. Газданова, за которым я пришла, на полках не оказалось: те несколько экземпляров, которые приобрел магазин, распродали очень быстро. Но у спроса на так называемое легкое чтение есть предел, и чем навязчивее и "глобальнее" предложение, тем он ближе. Когда лет 15 назад у нас начался книжный бум, сотни тысяч людей читали не только Рыбакова и Приставкина, но и "Доктора Живаго" Пастернака и повести Платонова. Все эти книги нашли своего читателя, а мода на них воспитала нового. Этот новый читатель не разучился думать и может отличить настоящее от профанации. Покупать книги стало дорого, но потребность в них не иссякла. Те посетители книжного магазина, которые взяли в руки "НРЗБ" Гандлевского, читателями Донцовой не будут. К сожалению, хорошую новую прозу зачастую можно найти только в толстых журналах. Но тиражи у них небольшие, в розничной продаже их нет. А ведь эта проза интересна многим, ее надо издавать, не дожидаясь Букеровской или другой премии. Нужна свобода выбора. Страшно подумать, что мы можем быть обречены на маленькие радости советского времени - доставание "дефицита". Играя на понижение, можно доиграться до сплошных комиксов и попросту лишиться читателя. Книгу читает не масса, а человек. Как и человек, книга - предмет штучный, конвейер ее может убить. "Моду" же на писателей, на книги, как и почти на все прочее, начинает меньшинство. Алексей БАЖАНОВ, менеджер книжного магазина "Ad Marginem": Выживет тот, кто найдет свою нишу В начале 90-х была эпоха романтизма в книгоиздании, когда можно было издавать все - и все продавалось. Это было золотое время! Сегодня все изменилось, большие издательства становятся еще больше, мелкие исчезают. Рукописи отбираются с полной уверенностью в том, что их можно будет продать. Хотя я говорил с издателями, и некоторые из них уверены в том, что это скорее лотерея. Если автор хитовый, раскрученный, как, например, Коэльо, то он, конечно, стопроцентно пойдет. А про малоизвестных авторов никогда нельзя сказать заранее. Цензура рынка имеет под собой не только экономическую основу. Сейчас читать стали меньше и разборчивее, особенно non fiction. И если в случае fiction спрос создаваем - вспомним историю с феноменальным успехом прохановского "Господина Гексогена", то маленькое издательство, которое издает non fiction, умирает потому, что на его книжки нет спроса и создать такой спрос практически невозможно. Но выход из этой ситуации возможен. "Маленькое" издательство выживет и станет "средненьким" в том случае, если найдет на рынке нишу, которая до сего времени не была никем занята. В качестве примера приведу опыт издательства "VITA NOVA", которое выпускает в прекрасном оформлении классику, например "Фауста", "Мастера и Маргариту", "Евгения Онегина". Они здравствуют и развиваются, у них хорошие обороты, нормальный издательский план. Этого удалось добиться за счет оригинального подхода к изданию широко известных текстов: в очень дорогом оформлении, на прекрасной бумаге. Или возьмем когда-то маленькое, но теперь уже большое развивающееся издательство "Торнтон и Сагден", которое специализируется на выпуске очень качественной современной зарубежной прозы. То же самое можно сказать и об издательствах того сегмента рынка, который занимается научной и околонаучной литературой. Хотя в последнее время такие издания покупают все меньше и меньше, тем не менее здесь работает тот же принцип - принцип специализации, принцип своей точно выбранной и правильно понятой ниши. Андрей ВОЛОС, писатель, лауреат Государственной премии: Деньги на умные книжки можно получить в виде налога с неумных Дело не только в том, чтобы удовлетворить эксклюзивный спрос на нестандартные и неожиданные книжки. Подобного рода издания осуществляются той специфической издательской братией, что в силу каких-то загадочных причин не ищет для себя серьезных материальных выгод и занимается делом из, условно говоря, подвижнических соображений. Зачастую такие книги издаются со сторонней поддержкой. Номенклатура этих изданий носит хаотический и непредсказуемый характер - что и является объективным отражением стихийности интеллектуальных запросов. Однако не менее (а может быть, и более) важным является восстановление практики полноценного воспроизведения, так сказать, регулярной литературы. Я не знаю и не слышал ни об одном издательстве, которое могло бы ныне позволить себе, например, издание серии книг, разумно и серьезно освещающих русскую литературу хотя бы даже и XX века. То же касается и зарубежной литературы разных стран. Понятно, что никто не прячет от народа культурные ценности - просто нет денег, чтобы эти ценности обнародовать. То есть можно предполагать, что если бы деньги были, то нашлось бы и издательство, желающее обнародовать имеющиеся (и несомненные) ценности. Теоретически искомые суммы можно получать в виде налога с высокотиражных коммерческих изданий. Вот модель. Издатель издает что и сколько ему хочется, ища максимальной выгоды исключительно для себя, и находит ее, неустанно и добросовестно тиражируя женские романы и триллеры. А государство получает, допустим, пять процентов с его миллионов (разумеется, если тираж его издания превышает некоторую оговоренную величину). Или хотя бы вычитает эту сумму из НДС. И формирует некий фонд, а при нем некое специальное издательство, рассчитанное на некоммерческую литературу, возглавляемое видными интеллектуалами... И вот уже - ура! ура! - веселые добрые люди, улыбаясь и перешучиваясь, авоськами несут с базара Белинского и Гоголя, а вовсе не Х'а и Y'а. Но не ура! ура! - а увы, увы. "Жаль только, жи... в эту по..." Представляется, что все это сейчас совершенно невозможно. Придется потерпеть. А ответ на вопрос "почему?" далеко выходит за рамки настоящей дискуссии. А что вы думаете об этом?