Не тратить жизнь на пустяки

Вечерний звонок Андрею Тарковскому Они заблудились в лесу и вышли к дому - Андрей Андреевич, прежде чем спросить о юбилейных мероприятиях, я вас спрошу о чувствах: как вы помните отца, что любите в нем? - Я люблю его безумно. Его влияние на мою жизнь даже в детстве было огромно. Это был человек, который верил, что искусство - единственная цель его жизни. Он уникален: ему удавалось не тратить по пустякам свое время и талант. Он ни в чем и ни с кем не шел на компромиссы. - Последние годы он больше всего страдал от разлуки с вами. Как и с кем вы жили в этой разлуке? - Меня просто оставили в заложниках, потому что боялись, что он не вернется, я жил с бабушкой, маминой мамой, 4 года в Москве, уехал к отцу только в январе 1986 года, меня выпустили, лишь учтя его смертельную болезнь. - Вы сейчас живете во Флоренции. - Да, в той самой квартире, которую мэрия города подарила отцу после съемок "Ностальгии", но часто приезжаю в Москву. Во Флоренции - основные архивы отца: и российские, и французские, они под охраной государства как особая историческая ценность, итальянское министерство культуры ведет с ними работу. Недавно издали на итальянском "Дневники", выверенные по оригиналам, - это самое богатое по содержанию и оформлению издание. Я надеюсь, что к концу года мы повторим его на русском. - За границей есть его музей? - Нет, есть квартира, где я живу, там все сохранено, как при его жизни. Туда приходят, приезжают друзья и почитатели отца: Тонино Гуэрра, Александр Сокуров, Мстислав Ростропович. Но мы хотим открыть частный музей-кабинет в последней его квартире на улице Пырьева в Москве, надеюсь, что в будущем году это удастся. По поводу музея в 1-м Щипковском переулке, где отец жил в детстве, мы ведем переговоры с московским правительством: решение отдать нам две комнаты в отреставрированном доме, а остальное сдать под офисы, нас не очень устраивает. - Но музей Тарковского есть в Юрьевце, а Марина Арсеньевна Тарковская мне сегодня сказала, что собираются открыть музей и в Завражье, где он родился. - Дом, где он родился, под водой, его затопило водохранилище. - Нет, второй этаж, оказывается, перенесли. - Это замечательно. Я еще хочу открыть музей в доме, что он построил сам, - это в Рязанской области, в поселке Мясное. Это тот самый дом, который в "Ностальгии" посреди разрушенного храма. Они с мамой снимали там неподалеку квартиру, пошли в лес, заблудились, вышли к какой-то деревушке и увидели этот дом. Купили, дом сгорел... Но стены были кирпичные, и он не рухнул во время пожара, отец стал его восстанавливать. Он многое сделал своими руками, он умел и любил это. Именно там он мог по-настоящему писать. Именно это место я люблю в России больше всего. Разбуженный декабристами 6 апреля 1812 года родился Александр Герцен. Несколько позже его разбудили декабристы, затем он развернул революционную агитацию - ленинская банальность, как и всякое общее место, верна. Декабристы и в самом деле потрясли его воображение, агитацию он действительно развернул - но своим определением Ленин прихлопнул Герцена, как моль. "Былое и думы" входят в школьную программу, но толком их не читают: широким интеллигентским массам Герцен кажется духовным предтечей большевизма. Между тем он вполне укладывается в выведенную Ключевским галерею отечественных типажей: от вольтерьянцев ХVIII века, чужих полудикой стране "пензенских маркизов", до предтеч Печорина. В отце Герцена причудливым образом совмещались черты придворного остроумца версальской выделки и "лишнего человека": гвардии капитан в отставке Яковлев, объехавший всю Европу и на склоне дней затворившийся в своем московском доме, напоминал лермонтовского героя - дожившего до старости, ставшего мелочным и брюзгливым. Острый ум и искусство светской беседы Герцен унаследовал от отца. В нем, внебрачном сыне, которого глубоко чтивший свой род Иван Яковлев так и не решился привенчать, было многое от салонного шутника ХVIII века, изощренного светского собеседника и слегка циничного насмешника, презиравшего веру и власть, - не случайно общество Герцена так ценили старые баре, осколки екатерининской эпохи. Они не любили Николая I и "николаитов", а Герцен их ненавидел - ему претил солдатский дух времени, к этому примешивались и личные счеты. Стоит, однако, представить, что было бы с теми, кто просил бы Всевышнего посадить мягким местом на кол не августейшее семейство, а, к примеру, Сталина. Герцена обвинили в причастности к компании, распевавшей возмутительную песню (хоть его при этом и не было), - и отправили служить в медвежий угол империи. Первое в жизни оскорбление он получил через много лет, от человека, смертельно влюбленного в его жену; жандармы, тюремщики, члены следственной комиссии и губернаторы-самодуры были чрезвычайно вежливы с юным политическим преступником. Позже он страшно отомстил Николаю I, назвав его "взлызистой медузой с усами" - таким император-труженик, отличавшийся статью и красотой, и остался в памяти потомков. Герцена числят по ведомству революционной демократии - и это совершенно справедливо, но в то же время он был большим аристократом, чем его гонители. И дело не только в том, что Герцен не представлял, как можно обходиться без слуг (в "Былом и думах" есть прелюбопытный пассаж о тех, кто обречен разгребать "мусор жизни"), и был весьма состоятельным человеком. Все определяло мироощущение - не случайно в эмиграции его величали "бароном". Он был прирожденным журналистом и оратором и задыхался в подцензурной, беспарламентской России - но несколькими десятилетиями раньше, при Екатерине или Александре, его, одаренного и внутренне свободного, ждала бы блестящая карьера. При Николае I страна заледенела: наступила пора ранжира, выслуги, бюрократического порядка и немолодых людей. Герцен попал между двух эпох, его время уже кончилось и еще не пришло - и он развернул революционную агитацию. Алексей ФИЛИППОВ А что вы думаете об этом?