Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Мир
Число жертв при землетрясении в Турции увеличилось до 3703 человек
Мир
В конгрессе США призвали Байдена прекратить тратить деньги на Украину
Общество
Власти помогут временно разместить жильцов пострадавшего от взрыва дома под Тулой
Мир
Конгресс США уведомили о превосходстве КНР по количеству ядерных боеголовок
Происшествия
Троих детей спасли после взрыва газа в жилом доме в Тульской области
Происшествия
Два дела возбудили после нападения школьницы с ножом на сверстницу в Химках
Происшествия
Восемь квартир разрушены при взрыве газа в жилом доме в Тульской области
Наука
Сейсмолог опроверг данные о сдвижении литосферных плит на 3 м в Турции
Мир
Захарова сравнила запрет российских СМИ в Европе с сожжением книг в Третьем рейхе
Армия
Фрегат «Адмирал Головко» войдет в состав Северного флота в 2023 году
Происшествия
Число погибших при взрыве газа в пятиэтажке в Тульской области увеличилось до пяти
Общество
Умер основатель группы «Гуляй Поле» Владимир Бойко
Главный слайд
Начало статьи
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

Если бы не давление Никиты Михалкова, никогда не появилось бы прекрасной музыки к фильмам «Раба любви» и «Сибирский цирюльник», признался в интервью «Известиям» композитор Эдуард Артемьев. Народный артист России, пятикратный обладатель Государственной премии, Герой труда, лауреат кинопремий считает режиссера и его брата Андрея Михалкова-Кончаловского родными. Он без устали пишет музыку, но не воспитал преемника. Композитор восхищается музыкой Морриконе, планирует написать оперу по роману Германа Гессе и считает Ханса Циммера последним выдающимся кинокомпозитором. Об этом Эдуард Артемьев рассказал накануне 85-летия, которое отмечает 30 ноября.

«SHAMAN обладает могучей душой»

— Как планируете отметить юбилей?

— Никак. Отмечать не буду, потому что нездоров. А 3 декабря будет концерт в Кремлевском дворце. С помощью творческой бригады создали программу, которая меня очень устраивает. Будет некий фьюжн. Я большую часть жизни проработал в кино, но в концерте будет несколько сочинений вне жанра — «Реквием», ряд пьес. Публике будет интересно их послушать. Волнуюсь. Не хочется никого подвести. Программа выстроена по принципу «быстро — медленно», «тихо — громко». Контраст помогает держать в постоянном внимании слушателей.

— В вашем концерте будут участвовать как классические исполнители, солисты Большого театра и Новой оперы Вероника Джиоева и Дмитрий Корчак, так и популярные артисты — Лариса Долина, Дима Билан. По какому принципу вы их отбирали?

— Я участвовал в выборе артистов, конечно. Было очень много предложений послушать того, другого, третьего. Были сомнения на счет Андрея Лефлера и Алексея Татаринцева. Один — абсолютно роковый человек, с потрясающим диапазоном, свободой удивительной. А второй — железная оперная фактура плюс красота голоса. Но они подходили под мой принцип контрастов в программе.

SHAMAN

Певец SHAMAN во время концерта в Москве

Фото: Global Look Press/news.ru/Bulkin Sergey

Среди звезд в программе есть и молодые исполнители. Например, SHAMAN, который исполнит «Дельтаплан» из фильма Михалкова «Родня». Почему вы пригласили его?

Шамана случайно увидел по телевизору. Я редко смотрю телевизор. Исключение — футбол. И вот в перерыве между таймами нажимал на кнопки пульта и наткнулся на песню «Я русский». Меня это очень сильно зацепило и по-настоящему. SHAMAN обладает могучей душой. «Я русский» — очень хорошая песня. И это большая радость, появление такого человека на нашей сцене.

— Должна ли музыка, на ваш взгляд, соответствовать времени? Должно ли появляться больше патриотической музыки в трудную для страны минуту?

— Наверняка сказать нельзя, это всё зависит от людей. Возможно, должны появиться гранты для авторов, заказ от государства. Тогда и народ творческий туда сразу пойдет в надежде самоутвердиться. И, конечно, наверное, есть те, кто не ждет стимула, а искренне желает написать что-то патриотическое.

— Сейчас техника так развивается, что порой музыку за человека пишет искусственный интеллект. Как вы относитесь к этому? Не вытеснит ли композитор компьютер?

— Не без этого, конечно. Я думаю, что никуда не денешься. Английский физик Стивен Хокинг написал последнее завещательное письмо в Академию наук. Оно пугающее. Первое — остановиться в разработке искусственного интеллекта. Второе — перестать искать инопланетян.

Композитор Эдуард Артемьев в домашней студии

Композитор Эдуард Артемьев в домашней студии

Фото: РИА Новости/Руслан Кривобок

— Почему?

— Потому что эти пути гибельны. Инопланетяне — точно существа другого уровня, которые всё здесь завоюют и уничтожат. Другого пути нет. Искусственный интеллект сделает то же самое. Однажды у него проснется самосознание, и последствия будут неминуемы.

— Как в фантастических фильмах — бунт машин?

— Именно так и будет. В том-то и дело, если не послушать Хокинга.

«Кино — это отдельный пласт искусства»

— О вас порой говорят, что вы наш Эннио Морриконе. А вам нравится его музыка?

— Конечно, что вы. Я очень люблю его музыку. Выдающиеся темы, особенно в фильме «Однажды в Америке». Морриконе написал шедевр нечеловеческой красоты.

— А было ли у вас желание переплюнуть Морриконе?

— Никогда. Это вообще бесполезный путь. Мой покойный отец говорил: «Никогда не участвуй в конкурсах и никогда ни с кем не соревнуйся. Всегда проиграешь. Потому что вторым начинаешь». Это я свято запомнил.

— Может ли кино обойтись без музыки, или она обязательно нужна?

Таких примеров, когда кино совсем без музыки, очень мало. Но примеры есть. Режиссер решил, что музыка не нужна, и без нее обошелся. Это его личный страх и решительность одновременно. Но в принципе, кино — это отдельный жанр искусства, или даже пласт искусства — вот это точнее. За очень короткое время он выработал целую систему взглядов на мир звука, в данном случае даже не на музыку. Место ее, степень влияния и отражения действий, происходящих на экране.

Скажем так, голливудская система обязательно предполагает, чтобы музыка соответствовала всему, что происходит в кадре. Например, мы разговариваем с вами, я задумался, в этом месте обязательно в музыке что-то должно повернуться. Вот такие тонкости. Это еще интересно тем, что композитор сам такое никогда не придумает, все эти повороты в произведении.

концерт

Концерт «Кинотеатр Эдуарда Артемьева» в Кремлевском дворце

Фото: Предоставлено организаторами концерта в Кремлевском дворце

— То есть благодаря техническому заданию режиссера сочинение становится иным, нежели хотел композитор?

— Да. Режиссер или его ассистент пишет целую простыню: где какие акценты, где важно подчеркнуть и выделить музыкально.

— Композитору это помогает?

— Это никого не интересует. Так написано, значит, нужно. И, главное, все исполняют.

— В данном случае композитор подневольный товарищ?

— Да, композитор человек подневольный. С другой стороны, это крайне интересно. Допустим, у тебя есть тема, которая принята. И вдруг режиссер хочет что-то изменить. Ситуация непростая. Ты не знаешь, как сделать, никак она сюда не влезает, не место этой фантазии здесь. Но напрягаешься и находишь решение. А потом удивляешься, что никогда бы сам такого выхода не нашел, вот в чем дело. Это совершенно удивительные вещи.

«Я преподавал в Институте культуры и отдыха»

— Вы композитор, каких еще поискать. А есть ли среди ваших учеников достойные последователи?

У меня учеников нет вообще.

— А как же Кузьма Бодров?

— Нет, это он, может, так говорит о себе. Но он мне симпатичен. Хороший парень. Ученик — это тот, кто приходит, занимается. Таких у меня нет.

«За вклад в мировой кинематограф»

Эдуард Артемьев, получивший награду в номинации «За вклад в мировой кинематограф», на церемонии закрытия 44-го Московского Международного кинофестиваля

Фото: РИА Новости/Екатерина Чеснокова

— Не хотите делиться своим талантом?

— Не в этом дело. Просто мне это не дано. Педагогика — не мое. Мне скучно. При этом я долго преподавал, 25 лет.

— Где?

— Иногда в шутку говорю: «Я преподавал в Институте культуры и отдыха» (смеется). Это началось еще в 1960-е годы, в Москве. Преподавал инструментовку для симфонического оркестра, народного и прочего. Это с творчеством мало связано. Вот эти ученики у меня есть. Но они уже меня не помнят.

«Рядом с Достоевским я не могу писать»

— Куда делась мелодия? Почему ваша музыка в кино запоминалась мгновенно и навсегда, а в современном кинематографе это редкость?

— Непонятная история. Когда-то великий композитор Джон Уильямс, автор музыки к таким фильмам, как «Список Шиндлера», «Звездные войны», обладатель 25 «Грэмми» и пяти «Оскаров», разработал систему лейтмотивов. Честно говоря, он просто заимствовал ее у Вагнера. Но тем не менее из лейтмотивов, как из кусочков пазла, получалась музыка к картине. Весь Голливуд работал по этой системе. А потом взяли и отказались от нее.

— И что пришло на смену?

Сейчас в приоритете музыка без тем. Опять же, это Голливуд завел такую моду. Я понимаю, что за этим стоит. В музыке что сейчас важно? Энергия. Вдруг мелодия сменилась энергией, которую нам преподносят. И это работает. Так пишет Ханс Циммер — последний выдающийся композитор. Он такой мощный, что уже вышел за пределы киномузыки. У него пунктирующие, невероятные сочинения. За ними очередь стоит уже. Циммер — великий симфонист.

Эдуард Артемьев

Во время творческого вечера

Фото: ТАСС/Руслан Кривобок

— А за вами есть очередь?

— Сейчас нет. Потому что я отказался от кино.

— Вы даже Михалковым отказываете?

— Нет, Михалковым я отказать не могу. Что Никита, что Андрей мне говорят: «Мы настолько к тебе привязались, что ты просто стал членом нашей семьи».

— Они вас называют Лешей, хотя вы Эдуард Николаевич.

— Да. Леша — это мое имя при крещении. Я врос в семью Михалковых и совершенно себя не представляю без них. Вы понимаете, если бы не Никита, не было бы музыки к картинам «Раба любви» и «Сибирский цирюльник». Она написана под огромным давлением Михалкова. Потом я остался доволен. Ведь режиссер часто является проводником своих идей через музыку. Никита Михалков очень строг. Но он еще обладает и некоторым экстрасенсорным влиянием. Что-то говорит и невольно закачивает в тебя свою энергию. После этого с ним работать очень легко.

— Никита Сергеевич вас заманил в кино, а старший брат — Андрей Сергеевич Михалков-Кончаловский — предложил поработать в театре. И вы выпустили с ним рок-оперу «Преступление и наказание», которая идет в Театре мюзикла. Тяжело было перестроиться?

— Да. Если бы не он, этой оперы никогда бы не было. Это усилиями Андрея, его верой, что я это сделаю, это случилось. Михалков-Кончаловский просто надавил. Потому что я сразу отказался. Сказал, что рядом с Достоевским я не могу писать.

— Он вам мешает?

— Наоборот, Достоевский подавляет меня.

«Преступление и наказание»

Рок-опера «Преступление и наказание» на музыку Эдуарда Артемьева в Московском театре мюзикла

Фото: агентство городских новостей «Москва»/Кирилл Зыков

— А вы хотите ему соответствовать?

— Да. Но у меня это не очень получилось.

— Спектакль же есть?

— Но в моем представлении я не дотянул до идеала.

— Когда вам поют дифирамбы, говорят, что вы великий, выдающийся, гениальный, как себя чувствуете в этот момент?

— Еще выше (смеется). Пропускаю мимо ушей похвальбу. Я-то понимаю, когда от чистого сердца идет, а когда так. И если человек говорит комплимент от души, я всегда благодарю его за эти слова.

— Чем вы сейчас увлечены?

Я продолжаю заниматься своим делом, пишу Концерт для скрипки. Сейчас хочу закончить его, он почти готов. У меня там будет много электроники. И скрипка у меня будет адаптирована, зазвучит как гитара. Может, чересчур, но я пока нахожусь в поиске языка. Сейчас техника предоставляет такие возможности, что сбиться на высоких технологиях очень легко. Думаю, за год с ним расправлюсь.

И еще надо доделать Концерт для фортепиано. Пока одна часть написана и брошена. И если бог даст жизни, то возьмусь за оперу «Степной волк» по роману Германа Гессе. А там неважно, успею я ее закончить или нет. Я удивляюсь, как все проходят мимо такого сочинения, в котором есть всё для оперы и для сцены.

«Иногда подумаю о смерти, и охватывает ужас»

— А у вас есть шедевр, который, на ваш взгляд, слушатели недооценили?

— Видимо, в основном вся моя музыка недооцененная. Вы знаете, я свою музыку не слушаю вообще. Написал и забыл о ней, потому что иду дальше. Кроме «Реквиема». «Реквием» я несколько раз прослушал, потому что это что-то гениальное, на мой взгляд.

«Золотой Орел»

На XII Торжественной церемонии вручения Национальной Премии в области кинематографии «Золотой Орел»

Фото: РИА Новости/Рамиль Ситдиков

— Удивительно, что вы взялись за «Реквием». Ведь посыл его трагический.

— Да, трагический. Но, видите, я всё пересмотрел по-другому. По идее у меня в произведение заложен путь к Христу. Все эти трагические места в произведении, бешеный ритм — это не печаль по покойному. А о том, как Бог приходит в нужный час и принимает нас.

— А вы думаете о смерти?

— Конечно. Я уверен, что жизнь на этом не заканчивается, она продолжается. Абсолютно не сомневаюсь в этом.

— Не боитесь?

— Бывает, иногда подумаю о смерти, и охватывает ужас. У меня были всякие знаки, что жизнь продолжается. И там она совершенно иная. Поэтому я спокоен.

— Вам Богородица виделась?

— Нет, ни разу. Я улавливал другие состояния. Люди тоже это чувствуют, но многие об этом не говорят.

— Но вы знаете, что дальше жизнь продолжится?

— Да.

— И вы там тоже будете композитором?

(смеется) Этого никто не знает. Сказано в Библии, что форму другую человек приобретет, иным будет. Вот в чем дело. Все будет иное, и чувства иные. Мы еще пока здесь, и этого не узнаем.

— Пусть это будет попозже.

— Ну, хорошо, пусть будет попозже (улыбается).

Читайте также
Реклама