Стремление монополии, будь то государственная или частная, к монетизации своего положения в профильном сегменте экономики оказалось сильнее, чем все вместе взятые «беспрецедентные санкции» и «внешние вызовы».
Любая монополия ставит своей целью получение не столько утилитарных, денежных выгод, сколько институциональных, правовых преимуществ. Другими словами, монополисты жаждут «подкрутить» в свою пользу нормативную парадигму, сделать ее инструментом обеспечения получения сверхприбылей как сейчас, так и в дальнейшем.
Еще в 2015 году Минэнерго во исполнение поручения президента приступило к разработке законопроекта «О магистральном трубопроводном транспорте нефти и нефтепродуктов, а также о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации», направленного на повышение антитеррористической и промышленной безопасности трубопроводов.
Дело нужное, но по разным причинам законопроект три года «не вытанцовывался», получив отрицательные отзывы президентской администрации, ФОИВ и ключевых отраслевых акторов. И тогда идею законопроекта вдруг сменили — с локального обеспечения безопасности трубопроводов на институциональное регулирование нефтяной отрасли, но не государством, а трубопроводным монополистом.
Расширение монопольного влияния на нефтегазовую сферу выглядит так.
Во-первых, законопроект постулирует, что все магистральные нефтепроводы должны находиться в исключительной собственности государственного оператора. Вроде бы логично, но парадокс в том, что за последние годы государственные и частные нефтяные компании построили немало корпоративных магистральных нефтепроводов (нефтепродуктопроводов).
Теперь нефтяники их лишатся, так как законопроект прямо исключает совмещение деятельности по добыче и транспортировке нефти.
Во-вторых, монополизация приведет не столько к росту безопасности и повышению эффективности функционирования трубопроводного хозяйства, сколько к росту тарифов на его услуги. Причем в ряде случаев без парафирования ФАС, что также допускается законопроектом.
В-третьих, законопроект в случае принятия будет иметь более весомую юридическую силу в сравнении с Федеральным законом от 17 августа 1995 года № 147-ФЗ «О естественных монополиях», так как его примут много позже. Что откроет для других монополистов (государственных, естественных, частных) ящик Пандоры.
Все потому, что закон «О естественных монополиях» направлен на обеспечение баланса интересов монополиста и потребителя. Законопроект «О магистральном трубопроводном транспорте нефти...» настроен на обеспечение нормативной базы для получения сверхприбылей и бонусов отдельно взятого монополиста.
В частности, за счет пересмотра «в нужную сторону» принципов монопольного тарифообразования и включения непрозрачных, перекрестных, невозвратных надбавок к тарифам. При этом, как уже говорилось, законопроект в случае его принятия будет иметь приоритет над законом «О естественных монополиях».
Не стоит забывать и о внешних вызовах.
С начала нулевых в СНГ и ЕврАзЭС действует Каспийский трубопроводный консорциум (КТК), созданный для строительства и эксплуатации Каспийского магистрального нефтепровода. В нефтепровод, частично проходящий по территории России до Новороссийска, поступает нефть с месторождений Западного Казахстана, а также сырье российских производителей.
В случае принятия законопроекта возникновение споров между Россией и Казахстаном неизбежно. Возможно возражение, что законопроект-де будет действовать лишь на территории России. Но как же тогда единое экономическое пространство?
Или другой пример. На протяжении последних лет нефтяная компания «Роснефть» разрабатывает богатый нефтью Ванкорский кластер, расположенный в труднодоступном районе Красноярского края.
Еще в 2009 году был введен в тестовую эксплуатацию 556-километровый нефтепровод Ванкор-Пурпе, связывающий месторождение с магистральным нефтепроводом государственного оператора. Кто объяснит индийским акционерам проекта, почему они должны отдать трубопроводному монополисту часть акционерной собственности и потерять в дивидендах?
Сейчас в России констатируется ощутимый недостаток трубопроводных мощностей, вызванный внезапной переориентацией нефтяных поставок. В этих условиях логично поддерживать всех, кто захочет инвестировать в развитие трубопроводного хозяйства, но никак не монополизировать эту сферу и не присваивать себе функции государственного регулятора.
И ведь дело не только в позиции государственного оператора — компании «Транснефть». Проблема не в «Транснефти», точнее не только в «Транснефти». Здесь и сейчас десятки и сотни государственных и частных лавок, аналогичных «Транснефти», методично расшатывают прежде монолитный институт российской государственности. Раскачивают его, не понимая, что, рухнув, он похоронит под своими обломками всех недалеких разрушителей.
Возможно, критики законопроекта чего-то не понимают или не знают. Но точно так же «чего-то не понимают» многочисленные акционеры российских государственных и частных нефтяных компаний. Вспоминая и известный принцип инженеров «не чини то, что не сломано», и народную мудрость «не пили сук, на котором сидишь».
Позиция редакции может не совпадать с мнением автора
