У Александра Александровича Калягина — Сан Саныча, как мы, да и весь театральный мир, его называем — 25 мая 80-й день рождения. В свой юбилей он не ждет от нас подарка, а делает подарок нам. Отдавать ему органичнее, приятнее и понятнее, чем брать.
Он сразу предупредил: «Умоляю, чтобы не было кресла на сцене и череды низко кланяющихся бояр». Никаких капустников, песен-посвящений и так далее. Комплиментов он не выносит категорически, не верит бравурным каким-то словам. Но, конечно, чувствует искреннюю любовь и благодарность, а ему очень многие люди благодарны. Не только за то, что он потрясающий артист — он делает множество добрых дел, о которых не скажет никогда.
Он сложности его характера говорят те, кто с ним не работает. Как правило, это мнение людей со стороны. Правда в том, что он обладает иногда просто подавляющей, уничтожающей с точки зрения масштаба харизмой. Кажется, что человек такого колоссального личностного наполнения не может быть легким. Но тот, кто с ним общается, знает, что он чрезвычайно смешливый, очень отходчивый — если гневается, то через минуту гнев сменится на милость, он будет тебя любить и привечать.
Александр Александрович чрезвычайно заботлив по отношению к людям, за которых взял ответственность в театре или в Союзе театральных деятелей. Он невероятно теплый человек, с потрясающим юмором, общаться с ним — удовольствие. И у него есть удивительное свойство: чем ему хуже, тягостнее, тем более он куражится. Если он очень веселится, дурачится, смеется, заводит себя и всех, значит, наверное, у него не очень хорошее настроение, он таким образом взрыхляет себя и окружающих.
Играть с ним на сцене — это и страшно, и почетно, и интересно. Надо ему соответствовать. И хотя я понимаю, что это практически невозможно, он своей душевной щедростью позволяет рядом с собой что-то делать, дает тебе место и право. Когда это чудо взаимного сплетения происходит, он своим даром и чуткостью тебя усиливает и укрупняет.
Мы познакомилась, когда я пришла показываться в созданный им театр «Et Cetera». Но Сан Саныча, конечно, помню с детства. Был фильм «Сказка, рассказанная ночью» (режиссер Ирма Рауш. — «Известия»). Он играл злого волшебника. Река, туман, и он куда-то на лодке отплывал. Это было очень страшно, я плохо ночью спала, какие-то кошмары грезились.
Сан Саныч и тогда, и до сих пор не берет артиста по принципу «чтобы были», как многие берут — вроде способный актер, пусть будет, может быть, через какое-то время пригодится. Он берет на конкретное предложение, он точно знает: либо ты будешь вводиться, либо будешь нужен в следующей работе. Практически все артисты, которые приходили, получали сразу если не главную роль, то очень заметную.
Вся его затея создать свой театр изначально была почти неосуществима, особенно в 1990-е. Надо было обладать его характером, авантюризмом и упертостью. Если уж он берется за что-то, для него дело чести — довести начатое до логического конца. Он всегда нам говорит: «Препятствия должны вас не депрессировать, не отнимать силы, а куражить, стимулировать на преодоление».
Если бы Сан Саныч не столкнулся с таким количеством препятствий на пути своей сумасшедшей затеи с театром, то, может быть, мы бы не имели такого здания. Кто-то говорит: «Оно слишком разнообразное, стилистически невыверенное». Вполне допускаю, что для строгого вкуса это так. Но Сан Саныч хотел что-то очень нескучное, необыкновенное, сказочное. Люстра, например, висит почти над головами, и когда зритель входит в зал, то неком недоумении находится: «А как я буду смотреть, особенно с балкона?». И вдруг эта люстра перед началом абсолютно бесшумно уходит вверх и встраивается в потолок. Он это подсмотрел в каком-то европейском театре.
Зал у нас ровно того размера, который комфортен и для зрителей, и для актеров. Везде хорошо видно и слышно. Есть ощущение некой камерной замкнутости, энергетически не проваливаешься, не ныряешь в безвоздушное пространство. У актеров получается очень органично распределить себя, накрыть собой зал. А эти необыкновенные разные стулья, заказанные в Италии? Сан Саныч сам туда ездил, разрабатывал эскизы, утверждал их, смотрел цеха, выбирал ткани. Думаю, для него это тоже была игра.
Место, где театр находится, тоже особое. Люди, которые любят Сан Саныча, знают, что рос он недалеко отсюда, в коммунальной квартире на Чистых прудах, в комнатке в девять квадратных метров. Его мама попросила дворника сколотить маленький кукольный театрик с занавесочками, которые можно было открывать. Я думаю, что потом он реализовал детское стремление сделать театр таким, каким видел в детстве — наивным, иногда, может быть, очень наивным. В этом он ребенок, абсолютный ребенок. Это его воплощенная детская затея.
В своем театре он хозяин. У нас не может быть прожженного сигаретой стула, его внимания хватает на большое хозяйство. Всё — начиная с гримерок и заканчивая буфетами — отлажено. Наш любимый друг, режиссер Володя Панков, с некоторой долей иронии, но, по-моему, с большим уважением, говорит: «Ребята, у вас Швейцария». Действительно, ты словно попадаешь внутрь швейцарских часов: всё знает свое место, каждое колесико крутится с должной тщательностью и скоростью. Режиссер, сидя на репетиции, вдруг произносит: «А хорошо бы, если тут возникнет, ну например, розовая лошадь...» Она появляется через минуту.
Он многое в себя вмещает. Человек дела в большом смысле, поэтому и руководит СТД. Он ответственен по отношению к самому явлению театра. Он хранитель. СТД для него — театр. Театральное дело России — его хозяйство, он о нем печется, заботится. Откуда берет силы? У меня есть ощущение, что у Сан Саныча есть какое-то прямое сообщение с высшей энергией, труба энергетическая, у него какой-то лифт там имеется. Он, даже уставая, не устает. Транслирует то, что помогает жить и выживать. Потому что он всем нужен — театру, близким, сотрудникам, зрителям.
Автор — заслуженная артистка России, актриса театра Et Cetera
Позиция редакции может не совпадать с мнением автора
