Эдуард Лимонов: «Вечные темы — война, тюрьма, эмиграция, любовь»
22 февраля Эдуарду Лимонову исполняется 70 лет. Корреспондент «Известий» поздравил знаменитого писателя и общественного деятеля.
— Как будете отмечать юбилей?
— Я отношусь очень просто ко всем этим вещам. У меня слишком много дел. Вчера, например, встал чуть ли не в шесть часов, две статьи написал. В прошлый свой юбилей, 60 лет, я сидел в тюрьме. Не было счастья, да несчастье помогло: избежал юбилея. Кушал копченую курицу с сокамерниками, она нам случайно досталась. Остались глубокие воспоминания. А юбилеи я терпеть не могу, ни чужие, ни тем более свои. Поэтому праздновать я не буду. Буду со своей подругой: она взяла отгул, как у нас говорят.
— А если люди придут?
— А кто их пустит? И зачем? Я никого не жду.
— Часто издатели по праздничным поводам организуют для писателей встречи с читателями.
— Я отказался, мне что-то там предлагали.
— Не пора ли издать собрание сочинений, в составлении которого вы бы участвовали?
— Я терпеть не могу собраний сочинений. Я предпочитаю отдельные книжечки. К тому же никто мне ничего не предлагал — поэтому все в порядке.
— Ваши книги выходят в очень разном оформлении. Для вас важно, что у книги на переплете?
— Во все не вникнешь: я привык, что какие-то вещи происходят помимо меня. Я вообще живу быстро, в эти детали предпочитаю не вникать. Время сейчас очень быстрое. Это не то, что писатели когда-то жили в своих «Переделкиных», тихо-неспешно ходили, размышляли ни о чем. Я так не живу.
— Несмотря на то что вы не хотите говорить о юбилее…
— Для меня это день рождения.
— ...к вашему дню рождения выходят статьи, воспоминания. Они корректируют созданный вами образ неудобного в общении одиночки. Выясняется, что вас всегда любили, хотя и не соглашались с вашими политическими взглядами.
— Да, у меня всегда были друзья. И люди, которые меня любили и сейчас любят. 18 лет тому назад я создал политическую организацию, ее запретили. 18 лет она не умирает. Как вообще такое может быть — это беспрецедентная история. Когда люди говорят, что писатель Лимонов выдающийся, а политик — никакой, это ложь. Я как раз и политик очень сильный. Потому что уже несколько поколений прошло через мою партию, десятки тысяч людей.
— К примеру, поэт и блогер Алексей Цветков написал, что, не соглашаясь с вашими убеждениями, всегда ценил вас как поэта.
— Это его дело — соглашаться. Я никогда никому ничего не навязываю.
— С кем из писателей прошлых эпох вы могли бы себя сравнить? Я имею в виду тех, кого сочетание творчества и общественной деятельности приводило к внутреннему конфликту.
— Я не вижу никакого особенного конфликта в своей судьбе. А так, со многимм могу себя сравнить. Например, Габриеле Д’Аннунцио. Гай Юлий Цезарь, автор истории галльских войн, великолепное произведение.
— Вы говорите, что время сейчас «быстрое». А раньше такого не наблюдалось? Может, в эмиграции жизнь была более динамичной?
— В эмиграции... я уже не помню. Я говорю о последних десятилетиях.
— Какой будет следующая книга?
— Я ничего не планирую. У меня есть множество текстов, которые я публиковал в журналах. Их надо обрабатывать и печатать. Не знаю пока, что получится.
— А цикл «Книга мертвых» будете продолжать?
— Нет.
— Столь важная для вас тюремная эстетика еще и одна из основных русских тем. Как вы думаете, это навсегда?
— По-моему, это вечные темы — война, тюрьма, эмиграция, любовь, страсть. Это никогда не исчезнет.
— Но для других стран тюремная тема не так важна.
— А что значит — другие страны? Европа обескровлена, неинтересна. Разве что ее пробудит к жизни какое-нибудь восстание мигрантов, которые самовольно там поселились. Она производит плохое впечатление, потеряны страсть, азарт.
— Литература когда-то объединяла людей. Что могло бы послужить объединению сейчас?
— А зачем объединяться? Людей объединяют такие вещи, как оборонительная война. А сейчас нет в объединении никакого особенного смысла. Как живем, так и живем, это и есть жизнь на этом этапе истории государства Российского.
— Что означают строки в одном из ваших последних стихотворений «Анатомия героя»: «Однако мозг мой не натружен, / Четыре сотрясенья пусть»?
— Это значит, что у меня хорошее, ясное сознание, несмотря на то что были две контузии и четыре сотрясения мозга, это мне в тюрьме диагностировали. Четкое сознание — это очень хорошо.
