Перейти к основному содержанию
Прямой эфир

«Оперных певцов лучше не снимать крупным планом»

Солистка театра Метрополитен-опера Людмила Монастырская — о том, почему Аиде нельзя отвлекаться на мейкап
0
«Оперных певцов лучше не снимать крупным планом»
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

Украинское сопрано Людмила Монастырская, некогда уволенная из Киевской оперы, теперь буквально за считаные месяцы покорила ключевые западные сцены — Ковент-Гарден, Ла Скала, Метрополитен-опера. 15 декабря посетители кинотеатров по всему миру будут сопереживать ее Аиде: главный театр Америки организует прямую трансляцию нового спектакля с Монастырской в главной роли. Сенсационно успешная дебютантка ответила на вопросы обозревателя «Известий».

— Как перед вами открылись двери Метрополитен?

— Меня пригласили спеть Аиду после того, как 2,5 года назад меня услышала дирекция театра. Правда, сначала им показалось, что мой голос — не для Аиды (мне и самой так казалось, хотя уже тогда я пела эту партию): ее обычно поют люди с несколько более легкими голосами, чем мой. Тем более приятно, что дирекция и, в частности, Питер Гелб (генеральный менеджер театра Метрополитен-опера. — «Известия») поверили в меня и дали дебютировать именно в роли Аиды.

— Когда изучаешь звездные составы исполнителей «Аиды» в Ковент-Гарден и Метрополитен, приходит на ум игра «найди 10 отличий»: Ольга Бородина, Роберто Аланья и вы поете в обеих постановках. 

— Это неудивительно. Мир востребованных оперных артистов очень узок (кстати, среди них очень много выходцев из СНГ), а в таких театрах, как Метрополитен-опера, селекция должна быть особенно строгой. Но это еще и совпадение, которому я очень рада — ведь я пою этот спектакль с мегазвездами и превосходными коллегами.

— Говоря о роли певцов из СНГ, вы почти точно повторяете восторженные слова Питера Гелба. Почему восточноевропейские вокалисты захватили мир?

— Причина и в природе, и в интеллекте, и в нашей славянской душе. Если ты вышел на сцену, надо отдавать свою душу стопроцентно. У меня был концерт в Загребе, в конце которого я спела украинскую песню без сопровождения. Как вы думаете, что больше всего понравилось? 

— 15 декабря, благодаря прямой трансляции, вас будут смотреть по всему миру. Измените ли вы свое поведение на сцене? Ведь камера поймает каждую деталь, каждое движение брови.

— Нет, играть я буду как обычно. Это очень вредно — думать на сцене о чем-либо, кроме образа. Конечно, мне уже объявили, что будет другой гример, другой мейкап — всё это понятно. Не знаю, как буду выглядеть, надеюсь, не криминально. Вообще оперных певцов лучше не снимать крупным планом.

— Вы концентрируетесь на операх Верди. Почему не Вагнер, например?

— Верди требует высшего пилотажа: там и кантилена, и меццо-воче, и кантабиле — нужно владеть всеми штрихами. Верди мне еще петь да петь! Надеюсь, что в основном справляюсь со всеми сложностями его музыки. А после 40 лет, может быть, будет и Вагнер. Мне ведь еще нет 40.

«Оперных певцов лучше не снимать крупным планом»

— Как началась ваша карьера на главных западных сценах? Что было «минутой славы»?

— Мне неожиданно пришлось заменить Марию Гулегину в «Тоске» в Берлинской опере. Она отказалась незадолго до премьеры — буквально за неделю я должна была выучить третий акт «Тоски». Так всё и началось. Потом уже был Ковент-Гарден, теперь Метрополитен — помимо других театров, в которых я тоже выступаю с удовольствием.

— Почему взлеты столь многих вокалистов начинаются именно с неожиданных замен?

— Голос — это не скрипка и не арфа. Даже легкая простуда моментально отражается на голосовых связках, и вот ты уже не смог отработать свой контракт: вместо девяти спектаклей спел три. Такое очень часто бывает.

— Вы продолжаете петь в Киевской опере?

— Да, вот сейчас приезжаю на три дня в Киев и затем — в Милан, в Ла Скала.

— Недавно публика Ла Скала «забукала» Чечилию Бартоли. Не боитесь выходить к этой вечно недовольной аудитории?

— Им все равно — Бартоли поет или еще кто-то. Там люди приходят в театр с нотами, нюансы сверяют. Для меня приоритет — качественно отработать свой контракт, чтобы ни профессиональные критики, ни дирижер не имели права ни в чем меня упрекнуть. Каждый должен относиться к делу именно так. Если думать  только о гонорарах или об успехе, ничего не получится.

— Как вы думаете, миф о том, что украинская земля выращивает лучшие голоса, всё еще актуален?

— Украина — это традиции. У меня мама поет всегда, целый день. Для нее это органично. Вот и я с детства не представляла себе никаких других занятий, кроме пения. Да и язык украинский — очень певучий.

— На Западе вас воспринимают как украинку или как русскую? 

— Обычно знают, что я из Украины. Хотя однажды спросили: «Украина — это в Молдавии где-то?» Многие говорят: «У вас там в Союзе». Наверное, они отчасти правы. Но вообще я Людмыла Монастырска, у меня и паспорт такой, и во всех контрактах так я записана.

— Какие эмоции вызывает у вас современная украинская политика?

— Я стараюсь ею не интересоваться. А в культуре ситуация очень плохая — не только в Украине, но и в России, и во всем остальном мире. Особенно в классической музыке и, в частности, в опере. Чтобы культуру возродить, горячего желания артистов недостаточно — такое намерение должно идти и от государства, и от спонсоров. Да и оперные режиссеры должны немного подумать о зрителях, а не о самовыражении. Тогда в театры вернется публика, которая знает всё и о певцах, и об операх.

Комментарии
Прямой эфир