Перейти к основному содержанию
Прямой эфир

Под пятой второго подъезда

Среди многих зданий в столице, связанных с именем или творчеством Михаила Булгакова, главное место конечно же занимает его первое жилье в Москве - на Большой Садовой, в доме 10, бывшем 302-бис. Пятый этаж, "нехорошая" квартира N 50.
0
Эти рисунки — невыразительные остатки великолепных граффити, украшавших прежде булгаковский подъезд (фото: Сергей Величкин/«Известия»)
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

По ее комнатам обозревателя "Известий" Ирину Мак провела Инна Мишина - директор Государственного музея Булгакова, который уже четыре года обретается здесь.

Главное - найти правильный вход. Зайти не в дверь на первом этаже, на выходе из арки, - там не музей, а культурный центр "Дом Булгакова" и кафе при нем, доходный микст, устроенный собственниками квартир. К мемориальной квартире - во второй подъезд со двора, пешком на пятый этаж. Исчерканные стены на лестнице - жалкие намеки на великолепные граффити, украшавшие прежде этот подъезд. Кстати, именно "Известия" в 1985-м опубликовали первые восторги по их поводу, и назавтра картинки смыли. Появились новые. Но смыли и их - теперь уже рьяные жильцы. Не жизнь - борьба. Все напоминает впечатления самого Булгакова от его первых лет в столице, которые он провел как раз здесь.

- Писатель поселился здесь в 1921-м вместе со своей первой женой Татьяной Лаппой, - рассказывает Инна Мишина, - и сразу оказался в рабочей коммуне. Другого слова, как "вляпаться", я здесь не могу найти. Его дневник назывался "Под пятой", и под эту самую пяту он попал.

Хотя сам доходный дом табачного промышленника Ильи Пигита был чудо как хорош. Помимо квартир, в нем были студии для художников, помещения, которые снимали для своих кабинетов врачи, юристы... Здесь, в частности, работали живописцы Кончаловский и Якулов. В гостях у последнего, по легенде, Сергей Есенин познакомился с Айседорой Дункан. И на трех этажах располагалось общежитие Высших женских курсов Герье - самых старых в России. Соединили длинными коридорами по две смежные квартиры из соседних подъездов, в каждой получилось по восемь спален. В 1918-м революционно настроенных барышень изгнали и на месте пансиона создали одну из первых рабочих коммун в Москве.

У Булгакова есть рассказ "Самогонное озеро", в котором в полной мере описано счастье его пребывания в "веселой" квартире: "...И в десять с четвертью вечера в коридоре трижды пропел петух. Петух - ничего особенного. Ведь жил же у Павловны полгода поросенок в комнате. Вообще Москва не Берлин, это раз, а во-вторых, человека, живущего полтора года в коридоре No 50, не удивишь ничем".

Рассказ - 1923 года: уже и квартирка, и петух пропел, и Аннушка дальше появляется - все узнаваемо. Сначала в этой комнате поселилась сестра Булгакова. Брат приехал к ней. Булгаков устроился в газету "Гудок" и, как газетчик, был здесь прописан. Обстановку коммунальной кухни (при Булгакове тут жило девять семей), с примусами вдоль стен, изящно дополняет пожарная каска - один из старейших экспонатов музея. Никто не знает, откуда она взялась и кто ее принес.

- Эти три года были для Булгакова чудовищными, - продолжает Инна Омаровна. - "Идет самая черная полоса моей жизни, - писал Булгаков, - мы с женой голодаем". При том, что здесь же, в Москве, жил дядька, им помогавший. И работал Булгаков в нескольких местах. К 1923 году его стали как-то печатать. В "Гудке"-то он работал обработчиком текстов - обрабатывал то, что приносил гегемон. А с 1922 года начала работу газета "Накануне", издававшаяся в Берлине, и было приложение к ней, которым руководил Алексей Толстой.

"Накануне" издавало советское правительство, надеявшееся таким образом вернуть в страну сбежавшую интеллигенцию. И, к сожалению, многих вернули - большая часть этих людей так и осталась на Лубянке. Булгаков понимал, что дело это - дрянь и он опускается сам, работая в таком месте, но собственно в том, что писал он - о Москве, о каких-то недостатках нашей жизни, которые надо было вскрывать, ничего позорного не было. И в этих текстах можно было высказать свои мысли. И здесь же в 1923 году он стал писать "Белую гвардию".

- Писать - вопреки происходящему? - рассуждает мой добровольный гид, - А может быть, благодаря? То, что творилось по соседству, оттенило благополучие и размеренность дома Турбиных. В этой квартире гостиная олицетворяет гостиную курсисток - мы решили сделать ее такой. Но что значит решили? Мы не могли ничего для нее закупать - денег не было совсем. В гостиной стоит только то, что музею подарили. Наш художник сделал своими руками абажур и стол, который нам приходится выносить на время спектаклей - у нас же здесь играет театр. Я о наших актерах говорю: они играют на пуантах. Потому что разыграть в 20 метрах сцену невероятно трудно.

Речь идет о театре "Комедиантъ", который разыгрывает здесь спектакли по написанным по мотивам сочинений Булгакова сценариям. Рядом - настоящая комната Булгакова. Хотя теперь все здесь его.

- Через 70 лет после смерти Михаила Афанасьевича образовалась родная мебель из его последней квартиры, - вспоминает Мишина. - Это настоящий детектив. У сына Елены Сергеевны (последней жены Булгакова. - "Известия") был одноклассник, Лев Тарасевич, врач. Говорят, он Елену Сергеевну врачевал. И когда в 1970-м она умерла, надо было освобождать квартиру и встал вопрос о мебели, Лев, располагая средствами - он несколько лет работал за границей, пытаясь сохранить мемориальную обстановку, - скупил ее всю. Эту покупку - те предметы, которые были в хорошем состоянии, - оплатил департамент культуры Москвы. А все, что нуждалось в реставрации, - два кресла и псише - Тарасевичи нам просто подарили.

Псише - это зеркало в полный рост и шкафчики при нем. В той же комнате секретер с портретом Гоголя. Портрет неслучаен: по легенде, секретер действительно гоголевский. Два кресла из той же коллекции были в "убитом" состоянии. Их помог отреставрировать Андрей Макаревич - устроили в музее выставку-продажу макаревичевых "Котов", выручили 100 с лишним тысяч, и все их он вложил в кресла. На музейном пианино музицировала вторая жена Булгакова - вернувшаяся из эмиграции Любовь Белозерская. Два шкафа при жизни Михаила Афанасьевича стояли в его кабинете, а в "нехорошей" квартире оказались в гостиной.

Хотя ничего "нехорошего" теперь в квартире нет. Пресловутая "нехорошесть" была не в поселившейся здесь однажды дьявольской силе, а в событиях, очевидцем которых Булгаков был. Истории о том, как "...из этой квартиры люди начали бесследно исчезать" и как свет горел по ночам, - указание на бесконечные аресты 1920-30-х годов.

Теперь другие времена. Вместо коммуналки - самый посещаемый литературный музей в Москве: при копеечных билетах - 26 тысяч человек в год. Школьники приезжают автобусами, и все счастливы. Только места мало. И вот еще - культурный центр во дворе.

Черный кот дома Турбиных

Константин Рылёв (Киев) 

15 мая булгаковский музей по Андреевскому спуску, 13 празднует 20-летие.

К событию приурочены презентация мемуарной книги "Михаил Булгаков. Киевское эхо" и премьера музыкальной программы "Фауст. Отражения".

В романе "Белая гвардия" адрес героев фигурирует как Алексеевский спуск, 13. Что прекрасно известно булгаковским читателям - участникам традиционного массового паломничества к этому месту. Четыре года назад здесь, на Андреевском-Алексеевском, появился еще и памятник: бронзовый Михаил Афанасьевич сидит на скамейке. Девушки обнимают писателя, детишки взбираются к нему на колени и держат классика за нос. Эта часть скульптуры уже отполирована до блеска. Большинство поклонников автора "Мастера и Маргариты", фотографируясь с бронзовым изваянием, не без почтения копируют булгаковскую позу - со скрещенными на груди руками. Чем ближе по Андреевскому подходишь к сакральному месту, тем больше черных котов: сувенирных и настоящих. Первые застыли на столиках рядом с матрешками. Вторые активно носятся между солдатскими шинелями "made in USSR" и рушниками с портретами Маркса и Ленина.

Толпа берет приступом дверь заветного дома. Оттуда выглядывает пожилой недовольный мужчина: "Я же сказал - по записи". "А записаться можно?". "Можно, - ехидно-вежливо отвечает служитель. - Но через два дня". Тут маршевой походкой к двери приближается плотная женщина в очках и бравым голосом командует: "Московская группа - ко мне!" К ней кидается полтора десятка граждан. "Сколько вас? Ага, тринадцать, - удовлетворенно отмечает экскурсовод. - Для этого дома - счастливое число. Вперед!"

Под завистливыми взглядами "записывающихся" чертова дюжина счастливчиков отправляется на осмотр экспозиции "Дом Турбиных". Я на правах прессы - следом. В коридоре ловлю симпатичного директора музея Людмилу Губианури и интересуюсь юбилейными мероприятиями. "Во-первых, будет чтение отрывков из булгаковских произведений на тридцати шести языках - на столько языков переведены произведения Михаила Афанасьевича. Во-вторых, состоится презентация мемуарной книги "Михаил Булгаков. Киевское эхо". И, в-третьих, готовим премьеру программы "Фауст. Отражения" на основе оперы Бойто "Мефистофель". В роли Маргариты - солистка Венской оперы Виктория Лукьянец. Режиссер - Лариса Леванова. Четыре картины представим в четырех комнатах. Как будто Мефистофель показывает Фаусту разные миры. Люди, которые во времена Булгакова шли по Андреевскому спуску, вначале слышали дом Булгаковых, а потом уже его видели. Все дети Булгаковых играли на музыкальных инструментах. И многие наши проекты связаны с музыкой".

"А скажите, - спрашиваю я директора, - бывали у вас тут мистические, необъяснимые случаи, частенько происходящие в булгаковских местах?" Директор, помедлив, признается: "К нам являлся черный кот, который завоевывал нас буквально силой. Мы выгоняли его, закрывали дверь. Не помогало. Потом еще один. У меня создалось впечатление, что у них образовалась очередь. И они передают по "кошачьей почте", что здесь хорошее, хлебное место..."

О том, как организовать прогулку по адресам персонажей булгаковских произведений, читайте в "Московской Неделе"

Комментарии
Прямой эфир

Загрузка...