Орангутан поющий
В мастерской Виталия Новикова сейчас полным-полно орангутанов. Гипсовые обезьяны разлеглись на скульптурных станках, за ними корчат рожи этюдные фигурки, на листах бумаги резвятся нарисованные их сородичи. Все остальные творения петербургского скульптора-анималиста, проглотив обиду, на время смирились со вторым планом. Ничего не поделаешь, коли родилась такая идея - к юбилею Московского зоопарка поселить там семейство бронзовых орангутанов.
Окончательного варианта этой скульптурной композиции пока нет. Но есть варианты — папы, мамы и их детеныши. Самый душевный — "Самец поющий". Он прилег на станке, самозабвенно закинул голову, вытянул губы в трубочку и запел что-то лирическое. Другой самец заслушался рядом, чуть поодаль расположилась мамаша с детьми. Похоже, опять беременная.
— Не беременная она. Просто орангутаны в основном растительной пищей питаются, вот и животы у них такие объемные. А почему самец отдельно? По моим наблюдениям, с семьей он мало общается. В основном, сидит наверху, хотя за дисциплиной следит. Так что самца я, наверное, в композиции поставлю позади самки с детьми. А вообще орангутаны несколько флегматичны, много спят. И очень умные, — объясняет автор.
С человекообразными обезьянами у Виталия Новикова полное взаимопонимание. За своими моделями в Московском зоопарке он наблюдает часами — в ноябре 19 дней подряд рисовал и лепил с натуры в обезьяннике (в итоге привез 50 рисунков и 46 этюдов, истратив на них весь запас глины, пластилина и бумаги). И если посетители иногда удивляются, увидев человека с глиной или мольбертом, то орангутаны уже давно считают его своим.
Самка Чапа — находка для скульптора: ради искусства всегда готова пожертвовать сермяжным бытом и позировать. Правда, периодически требует предъявить, что получилось.
— Я работаю, она стучит по стеклу и головой кивает — дескать, покажи. Долго, внимательно смотрит, потом резко отворачивается. Значит, не понравилось. В прошлый раз все мои рисунки забраковала. А папа вообще однажды подошел вплотную, вгляделся и презрительно отвернулся, — без всякой творческой обиды говорит Новиков. — Еще они меня иногда просят фокусы показать, из глины или пластилина леплю кубики, лепешки, трубочки. Они на это часами могут смотреть.
Скульптор не нарадуется такой натуре. Когда первый раз случайно увидел суматранских орангутанов, удивился: какие они скульптурные, объемные. Малышка Сари от искусства далека — постоянно в движении, бегает, по канатам лазает. Самец Сандик — мужчина в полном расцвете сил, со скульптором особо не церемонится — своих забот хватает.
— У него руки, как боксерские перчатки. Периодически "поет" — издает громкий долгий крик. Раз-два в день буянит, власть демонстрирует. Спит себе на полатях, и вдруг самки начинают на него тревожно оглядываться, мгновенно убегают.
Он спускается вниз, швыряет, что под руку попадется, — в основном, полиэтиленовые бочки — и орет дурным голосом. А один раз швырнул бочку в окно, та отскочила прямо в него. И он завыл так жалобно! Как побуянит, сразу тихий становится, и спать отправляется, — рассказывает Виталий Новиков.
Когда группа орангутанов "забронзовеет", скульптор вернется, наконец, к другим представителям фауны. Есть у него идея сделать фарфорового бизона и расписать небоскребами; уделить время гепардам; довести до ума "Тюленя грустного, одинокого"; вырубить из камня борзых. Еще Новиков задумал сделать лиса. Натурные этюды уже есть: зоопарковский лис сидел в переноске, а скульптор подкармливал его мышками, чтобы тот не заснул, и лепил. Недавно позировал ему и питерский лебедь Люлек, за это Новиков увековечил его в бронзе — скульптура называется "Черный лебедь". Бронзовый Люлек, красиво изогнув шею, пьет воду. Ее, конечно, не видно, но всяк смотрящий ощущает, как капельки скатываются с перьев.
Виталий Новиков считает, что главное в его деле — изучить движения, позы, характер животного и вылепить как можно больше натурных этюдов. И вообще, скульптор-анималист должен уметь работать и с животными, и с homo sapiens.
— Все анималисты очень много трудятся. Натура у нас трудная и разнообразная. Один с шерстью, другой с перьями, третий с иголками. С людьми ведь такого не бывает, чтобы у кого-то руки до земли, а у кого-то голова больше тела, — рассуждает Новиков.
Ради интересного объекта скульптор готов практически на все. Еще в академии, когда сокурсники "набивали руку" на людях, студент Новиков тратил так называемые натурные деньги на зверей. Точнее, он приплачивал сотрудникам зоопарка как натурщикам за то, чтобы те приходили ночью, включали свет и будили грозного самца пантеры. Зверь, скорее всего, отсыпался днем.
Скоро Виталий Новиков снова отправится в Москву, к своим натурщикам. Не исключено, что его работы приживутся и на новой территории Ленинградского зоопарка, по крайней мере, скульптуры животных там запланированы. С человекообразными обезьянами в Петербурге сейчас напряженно. Многие до сих пор помнят самку Монику, рисовавшую не хуже "человека разумного". Вот поставят бронзовых орангутанов, а там, смотришь, и живые снова заведутся.
