Телепродюсер Кирилл Набутов: "Без работы у меня адреналиновая тоска"
Автор и ведущий программы "Один день" на НТВ Кирилл Набутов не мог себе позволить посвятить читателям "Известий" и корреспонденту Ирине Начаровой целый день. Но два часа в нашей общественной приемной он честно отвечал на вопросы — о телевидении, спорте, политике, семье. При этом телепродюсер только просил подливать ему чай погорячее.
вопрос: Пятый канал получил статус общероссийской компании. Какие эмоции это у вас вызвало — радость, грусть, злость?
ответ: Ни радости, ни грусти у меня по этому поводу нет. Ни злости уж тем более, потому что я там почти двадцать лет проработал. Правда, не на Пятом канале, а на его предшественнике, но в этом здании, на Чапыгина. Конечно, рад, что канал имеет возможность более благоприятного существования на нашем конкурентном рынке. Надо развиваться и набирать аудиторию, что в этом смысле для канала хорошо. Хоть какая-то не московская точка зрения будет, не московская позиция.
в: Как вы думаете, "золотой век" ленинградского телевидения повторится?
о: Наверное, нет. Потому что он приходился на определенный период в истории страны. Тогда просто звезды так совпали. Никакого специального ленинградского телевидения не было. Оно было точно таким же, как и везде в стране, — со скрипучими деревянными полами, которые в начале кооперативного движения некие ловкие люди превратили в роскошные. Помню, кооператив какой-то делал это в течение года. Было невозможно в студии работать, грохот страшный — бетон заливали. А так — то же здание, те же кабинеты. В них делали несколько телепрограмм. Сначала "Телекурьер" появился, потом — "Общественное мнение", "Пятое колесо", "600 секунд", "Адамово яблоко". Здесь не очень душили, по сравнению с Москвой. Там ближе ЦК, Лубянка и все такое прочее. А тут — Питер, легкая фронда. И поскольку в Москве такого не было, то все это заметили. И как только начался рынок, стали появляться деньги, они пошли в первую очередь туда, где больше отдача, больше охват — в Москву. Грубо говоря, федеральные куски эфира слаще.
в: Вы уже давно в Москве работаете. Что там за кухня? Такой же "террариум единомышленников"?
о: Да он везде — в любом театре, кинообъединении. В любой творческой организации, да и нетворческой этого достаточно. А какая кухня? Да все то же самое. Просто там бурнее, выше ставки в игре. И, соответственно, жестче. Но интереснее и проще — мне, по крайней мере. Да, много своих минусов, подводных течений. Но в любой работе они есть. И в Москве этого полно, и в Петербурге тоже. В своем городе мне тяжелее работать, у нас все как-то медленнее. К сожалению, я как питерский по происхождению человек отмечаю, что здесь многовато ненужного питерского снобизма.
в: Есть у вас внутренний цензор, который не даст ругаться матом в эфире, показывать лужи крови?
о: Он много кому не дает. Я не слышал, чтобы в эфире ругались бранными словами.
в: Ксения Собчак, например, не всегда изящно в эфире выражается.
о: По-моему, это редкий случай существования в одной оболочке двух персонажей. Одного — экранного, а другого — непубличного. А так она вполне умная девочка. Знает, как себя вести. Я не так часто ее видел в живом общении. Но не могу сказать, что она производит впечатление всероссийской шалавы, образ которой себе создала в СМИ.
в: Все-таки из хорошей семьи.
о: Это слишком широкое понятие. В одной семье люди постоянно бранятся нецензурными словами, но при этом — добрые, искренние и честные. Моя соседка по даче — бывший начальник станции "Сиверская" тетя Люба Сташкевич — государственного ума женщина. Сложись иначе жизнь, могла бы быть губернатором. Так она слова без мата не говорит — столько лет железнодорожниками командовала. Но она — добрейшей души и честнейший человек. А бывают люди, выражающиеся утонченно, но при этом подонки, клейма негде ставить.
Мое частное мнение такое: если мы хотим, чтобы хоть что-то в стране еще оставалось, то правило для всех должно быть одно. Есть закон. Если человек его нарушает, человека нужно судить. И суд должен его наказать — посадить в тюрьму, назначить исправительные работы, взыскать штраф. Если человек не нарушил закон, он может тебе нравиться или не нравиться. Но он имеет право это делать. А ты имеешь право его не любить. Тебе, допустим, нравятся не тощие девчонки с кривыми ногами и распущенными волосами, а полненькие, тумбообразные, бритые наголо, с пирсингом и с татуировкой на лбу. Ну, так ты и не смотри телевизор, где тощая с кривоватыми ногами, шалавного вида девка. А смотри другой канал. Или видео, где толстых показывают.
в: Но ведь и дети смотрят по телевизору все, что на потребу — криминал, сериалы, убийства.
о: Выходит, телевидение стало на потребу? На мой взгляд, это все равно что сказать — продуктовый магазин стал на потребу. Ведь он продает то, что нужно человеку. Там работают, допустим, десять продавцов. Они должны зарплату получить? Ремонт надо сделать? Взятки надо всяким ревизорам дать? Значит, надо зарабатывать. Как? Продавать товары. Продать можно те, которые купят. Человек приходит в продуктовый магазин и видит там диктофоны, авторучку "Вотерманн", серебряное кольцо и фотоаппарат "Кэнон" за 100 тысяч рублей. Но пенсионер или пенсионерка пришли за печеньем, хлебом и еще конфет 100 граммов для внука купить. Сдались ему ваши ручка, фотоаппарат и кольцо. Он идет в другой магазин. В том — зарплата, в этом — шиш с маслом. Телевидение устроено точно так же.
А насчет детей так объясню. Внучка моей жены, Ясенька, за почти три года своей жизни вообще ни разу телевизор не смотрела. У ее родителей нет телевизора — специально, по принципиальным соображениям.
в: Кстати, как вы относитесь к людям, у которых "специально" нет телевизора, и которые Чехова читают?
о: Очень хорошо отношусь. Более того, я так же хорошо отношусь к тем, у кого есть телевизор, и кто не читает Чехова.
в: Что вы читаете?
о: Сейчас мы с женой, выдергивая друг у друга, читаем Бердяева, Вернадского, Ключевского. В последнее время взялся за нашу современную прозу — Быкова, Толстую, Улицкую, Москвину. Это то же самое, что телевизор: есть возможность выбора. Хочешь — читай Чехова, а хочешь — Быкова. Завели вы меня с этим телевизором. Говорите — дети плохими вырастут? Да их нельзя держать под стеклянным колпаком. Они же все равно пойдут в детский сад, гулять во двор. Услышат бранные слова, рано или поздно. Узнают — откуда появляются дети. Узнают, что есть богатые и бедные, мужчины и женщины, русские и татары. И все это они узнают независимо от того, будут смотреть телевизор или нет. А иначе нужно все закрыть и сделать семьдесят шестой год. Но все понимают, что будет только хуже. Тогда ведь ничего не показывали, кроме "Ленинского университета миллионов" и хоккея. Но все равно люди узнавали все, что им требуется. И что Солженицын написал, и что "Голос Америки" сказал. В программе "Время" слушали про досрочное выполнение колхозом "икс" задания пятилетки. И все знали, что задание выполнено, но жратвы не будет. Если ребенок сидит в компьютере, то бесполезно бояться, что он испортится, смотря шутки "Комеди клаб". Пока родителей нет, он сидит за компьютером в порносайтах. Так что "Комеди клаб" — это, можно сказать, его стремление к прекрасному.
в: Хорошо все-таки, что есть и канал "Культура".
о: А у него, кстати, рейтинг низкий. Вот и вопрос — что считать хорошей программой. Выйдите на улицу с утра, поймайте мужика небритого, подвыпившего. И спросите у него — какая выпивка хорошая. Он скажет — портвейн или пиво. Потому что дешево, можно быстро накачаться. А остановите элитарного пижона в тачке — он скажет про "Марго", "Бургонь алиготе" под рыбу, чилийское под курицу. У каждого же свое хорошее.
в: Внучке вашей телевизор все-таки покажут? Виктор Косаковский снял фильм о том, как его сын впервые увидел в зеркале свое отражение. Может, и вам что-то подобное про внучку сделать?
о: Надо бы, но мы в потоке. Телевизионщики — это же не работники искусства. Тут надо остановиться, в другой ритм войти. А наше сумасшедшее существование уже, видимо, настолько в крови, что организм под него подстроился. Стоит на один день выключиться, как после этого уже начинается психоз. Я больше недели нигде не могу отдыхать. Мой друг Геннадий Хубулава, начальник клиники сердечно-сосудистой хирургии Военно-медицинской академии, мне как-то сказал: "У тебя тоска адреналиновая". Организм привык существовать на повышенном адреналиновом фоне, для него это естественная гормональная среда. Если вдруг адреналина меньше, человек начинает болеть. И умирает. Поэтому я решил не выходить на пенсию.
в: Были у вас комплексы по поводу того, что сыновей не успеваете воспитывать?
о: Переживал, что мало внимания им уделял. Жизнь показала, что это как раз очень хорошо — не успел передать им все плохое, что есть во мне. Сейчас мы с ними много общаемся. Они взрослые: младшему Пете — семнадцать, старшему Вите в апреле исполнится тридцать. Петя меня несколько удивил. Летом поступил сразу в два вуза — на журфак университета и на юридический факультет в филиал Высшей школы экономики. Для меня представить, что он может быть юристом, все равно что представить себя Далай-ламой. Думал, что он сделает выбор в пользу журфака, а он отнес документы в Высшую школу экономики. И сейчас странные вещи происходят. В школе Петя учился неважно, а тут досрочно все зачеты сдал, ходит в библиотеку, на семинарах с докладами выступает. И за все это время пропустил всего две пары. Я ему звоню в десять утра, обычно он спит в это время. А тут: "Папа, я на лекции". Или: "Я на семинаре". Дальше — больше. В семь вечера играет "Зенит", Петя мне отвечает: "Я в библиотеке". Я спрашиваю: "Как зовут библиотеку?" — "Библиотека Академии наук". Откуда это в нем? И не поймешь.
в: Почему вы в политику не идете? Вас же, наверное, зовут во время каждой предвыборной кампании?
о: Все знают, что я плохо к этому отношусь. Наверное, уже махнули рукой. Хотя на днях звонили — предлагали принять участие в агитационных мероприятиях одной из партий. Предложение меня поразило неприкрытым цинизмом — дескать, все равно ты будешь наш. Я попросил перезвонить на следующий день. Они не перезвонили — ну и ладно.
в: Что ваш жизненный опыт подсказывает: власть и деньги сильно людей меняют?
о: Конечно, меняют. Так ведь и жены сильно мужей меняют — человек женился, а через три года его уже не узнать. А власть уж и подавно. Кстати, у вас здесь фотография Николая Сенкевича. Вот это как раз тот человек, которого восхождение к власти, на мой взгляд, не испортило. Он остался таким же доброжелательным и здравым. Что нечасто бывает.
в: В Академии российского телевидения, в состав которой вы входите, лучшие программы по-честному определяют?
о: Не замечал там никакого обмана. Что касается объективности, ее не может быть, потому что объективность — сумма субъективностей. Уже давно пытаемся выработать оптимальный формат — как определять лучшую персону или лучшую программу. Я считаю, что нельзя одним и тем же призом наградить человека, у которого написано в листе для голосования, допустим, "режиссер-постановщик сериала "Мастер и Маргарита" — Бортко" или "автор сценария "В круге первом" — Солженицын. И "репортаж о втором тайме футбольного матча — комментатор Пупкин". Одинаковый приз — нонсенс. Призы должны быть разного размера, из разного материала. Может, за сценарий фильма — золотой. А за репортаж о втором тайме — допустим, из сушеного дерьма. Это же несоразмерные вещи.
в: На ваш взгляд, спортивный комментатор должен быть эмоциональным?
о: Не уверен, нужна ли эмоциональность всем и всегда. Комментатор — фактически шоумен. Его задача сделать так, чтобы зритель не отлепился от телевизора. Когда "Зенит" играл с "Сатурном", весь город и так болел — можно было вообще вместо комментария музыку поставить. Шостаковича или Бетховена — Девятую симфонию. А когда рядовая ситуация, комментатор должен делать шоу. Когда я был еще мальчиком, ситуация была такая. Выиграла наша команда — не важно, на каком чемпионате — значит, хороший комментатор. Наши проиграли — значит, комментатор — дерьмо.
в: Фамилия вашей мамы — Церетели. Зураб Константинович, случайно, не родственником вам приходится?
о: Мы с ним хорошо знакомы. Раньше он всегда говорил мне: "Я из крестьян, ты из благородных". В незапамятные времена у крепостных не было фамилий. В придачу к свободе они иногда получали фамилии хозяев. Поэтому сейчас трудно понять: благородная фамилия Чавчавадзе или Багратиони может принадлежать как потомку крестьянского рода, так и потомственному дворянину или князю. И вот, когда в гости к Церетели приходил, он всем говорил, показывая на меня: "Вот видите, это настоящий церетелиевский размер. А я так — неудачник, мелкий, пузатый". А лет шесть назад вижу — у него уже висит большой княжеский герб. Вообще, Зураб — потрясающий, фантастический человек. Я перед ним преклоняюсь. Мне нравятся его мозаика и живопись, которая мало известна.
в: Ответьте, пожалуйста, на обывательский вопрос: что делать, если человек каждый раз обещает сам себе заняться физкультурой со следующего понедельника, и ничего не происходит?
о: Самый действенный способ — испугаться. Это может быть страх заболеть. Что касается хождения в спортзал — страшно, что жиром заплываешь. Или что холестерин высокий — бляшки забивают твои мужские коронарные сосуды. Завтра у тебя начнется ишемическая болезнь, послезавтра - инфаркт. Я так курить бросил. Курил лет тридцать, с девяти-десяти лет. С перерывами, но много, по две-три пачки в день. Десять лет назад бросил, испугавшись сильно. Никогда во взрослом возрасте в спортзал не ходил. У меня инвалидность была смолоду, спина болела. Лет семь назад случайно пошел в зал, позанимался, и она стала меньше болеть. На следующий день опять пошел, потом еще, и забыл о ней. А вообще, не обязательно зал посещать. Можно дома, во время сериалов, ходить на тренажере — отличная штука.
