Сын Героя Советского Союза Мелитона Кантарии Шота: "Отец для прочности древко своим ремнем закрепил"

Михаил Егоров и Мелитон Кантария - два героя, поднявших весной 45-го знамя Победы над Рейхстагом. Без них несколько десятилетий не проходил ни один парад Победы на Красной площади. Всю свою жизнь Егоров прожил в Смоленской области, а Кантария - в Сухуми. Свои последние годы Мелитон Варламович провел в Москве. Сюда его семья перебралась во время грузино-абхазского конфликта 1992-1993 гг. Почему Герой Советского Союза не любил рассказывать своим близким о том, как воевал, и почему его сын никогда не поедет в Грузию, на историческую родину отца, корреспонденту "Известий" Марии Рогачевой рассказал Шота Кантария.

"Лифт подали, и мы подняли знамя"

При встрече Шота Мелитонович искренне удивился, что кто-то проявил к нему интерес и сумел найти адрес. За 15 лет, которые семья Кантария живет в Москве, они сменили не одну квартиру. Сейчас, словно по иронии судьбы, живут на Кавказском бульваре. В стандартной двухкомнатной хрущевке ютятся сам Шота Мелитонович, его сын, невестка, маленькие внуки — Теймур и Георгий и еще хозяйка этой квартиры, хорошая знакомая семьи. Обе комнатки заставлены старой мебелью и вещами. Разговор невольно начали с темы быта.

вопрос: Не очень тут у вас просторно... Как размещаетесь?

ответ: Кроватей на всех не хватает, так что я иногда прошу соседей приютить сына героя на ночь, — усмехается 68-летний Шота Мелитонович, усаживаясь на скрипучий стул. — Раньше мы снимали квартиры, но это очень дорого.

в: А как получилось, что вы живете на съемных квартирах? Вы и ваши близкие — граждане России, у вас прописка в доме на Ленинградском шоссе.

о: Ну да. Только дом наш вот уже много лет как обещают снести, а нам новое жилье дать. Наша однокомнатная на последнем этаже, крыша протекает, в общем, жить там невозможно.

в: А в районной управе знают, что сын Кантарии так долго ждет улучшения своих жилищных условий?

о: Я в администрацию никогда не обращался. Не по нашим это обычаям просить о чем-то. А купить свое жилье — не по нашим доходам. Мой сын Мираб водителем бензовоза работает, и я всю жизнь за рулем был. А привилегий после смерти отца у нас никаких не осталось.

Шота Мелитонович берет в руки фотоальбом и начинает показывать последние фотографии своего отца Мелитона Кантарии.

о: Отец у меня — грузин, родился в Джвари (Западная Грузия  — "Известия"). А в 17 лет переехал в Абхазию. Там женился. В 1938-м его призвали в армию. Тогда четыре года служили, и в 41-м его застала война. Так до конца ее он в армии и прослужил разведчиком.

в: Мелитон Варламович часто военные годы вспоминал?

о: Нет, его чаще об этом спрашивали. А ему было тяжело вспоминать те годы. Он даже фильмы военные не смотрел, сразу телевизор выключал или выходил из комнаты. А если заставал какие-то кадры, то у него слезы на глазах выступали. Говорил, что невыносимо тяжело все это было тогда пережить — голод, кровь, горе. Мне один его рассказ в душу запал. Как-то в Белоруссии отец вместе с другими разведчиками заняли брошенные немцами казармы. Те ушли, но после себя оставили разбросанные буханки белого хлеба. А наши-то солдаты, как отец рассказывал, несколько лет хлеба не видели, ели лошадиные трупы, траву. Вот и набросились. Командир тут же предупредил всех, что еда может быть отравлена. Так оно и вышло. Из 85 человек остались в живых только 17.

в: А про Берлин отец что рассказывал? Рассказывал, как Знамя Победы они с Егоровым поднимали?

о: На вопрос "Как?" он нередко начинал: "Лифт подали, мы сели в него, ну, и подняли знамя на крышу".

Отшучивался, одним словом. Но вообще-то он однажды обронил, что когда в Берлин вошли, там столько убитых людей было, что под ногами реки кровавые текли. Какие уж тут шутки... Отцу с Егоровым был дан приказ поднять знамя во что бы то ни стало. И они это сделали. А в это время, как отец рассказывал, обстрел здания не прекращался ни на минуту. И еще. Отец для прочности древко знамени своим ремнем закрепил.

"Я никогда не поеду в Грузию. Моя родина - Абхазия"

в: Когда уезжали из Сухуми, с чем тяжелее всего было расставаться вашему отцу?

о: Он всей душой любил наш сад. Мы вместе сажали мандарины, апельсины, виноград. У нас там урожай бывал по 15 тонн. Продавали, вино делали домашнее. Между прочим, до 1100 литров. Хочешь — красное, хочешь — белое...
в: Все изменилось в 92-м...

о: Да, грузино-абхазская война началась. Я ранение получил, хотя и не воевал. Просто на улице стоял, когда миномет шарахнул. Несколько человек тогда пострадали. Пришлось все бросить. Я отца спешно из Сухуми вывез в Москву. Но он вскоре умер. Я знаю, отец этой войны не пережил. Мировую прошел, а эта его убила. Как будто старая рана открылась.

в: То есть получается, никто вас из Абхазии не выгонял, о чем на весь мир заявил Саакашвили?

о: Чушь это, никто нас из Сухуми не выгонял, — возмущается Шота Мелитонович. — А если Саакашвили правды хочет, я ему скажу. После войны я в Тбилиси поехал, на родину своего отца. Тогда никакого Саакашвили еще и в помине не было, а был Шеварднадзе. Так вот, я 15 дней у него под дверью стоял. Он прекрасно знал, что я сын Героя Советского Союза и хотел получить гражданство, но меня никто не принял. Зато в Москве мне гражданство дали, и я за это очень благодарен. С тех пор в Грузию я не ездил и никогда туда не поеду. Моя родина — Абхазия.

"Почему никто не предложит нам пронести в праздник Знамя Победы?"

В комнату, где мы беседуем, влетает младший правнук Мелитона Кантарии, 3-летний Георгий. С разбега падает в руки деда Шоты и требовательным тоном заявляет: "Деда, гулять!".

— Внуки мои обязательно учиться будут, — резко меняет тему разговора Шота Мелитонович, стискивая в объятиях мальчишку. — Не хочу, чтобы они всю жизнь с машинами возились, как их папа с дедом. А еще не хочу, чтобы им говорили: "Россия для русских". Это разве дело? Раньше-то никакой разницы не было, кто ты — татарин, таджик, грузин или абхаз, не важно. Все, кто жил в Советском Союзе, все воевали. Ради чего? Чтобы было спокойно за своих детей.

Тем временем сборы на прогулку завершены. И сын легендарного Кантарии торопится высказать еще одну, явно выстраданную мысль.

— Мне покоя не дает то, что у Мелитона есть взрослый внук, уже правнуки подрастают, так почему никто не предложит нам пронести в праздник Знамя Победы? Знамя, которое нес мой отец и их дед. Мы его потомки, а нам не дают этим гордиться. Боюсь, что лет через пять о нас вообще никто не вспомнит.

Маленький Георгий протягивает дедушке свою ручонку, обхватывает ею несколько пальцев крепкой руки Шоты Мелитоновича, и они отправляются во двор. Сын Героя, пронесший через всю свою жизнь отцовские воспоминания о войне и гордость за свою фамилию, а рядом с ним самый маленький Кантария, которому еще нужно вырасти, чтобы понять это чувство.