Художественный руководитель Александринского театра Валерий Фокин: "Проблема не в том, чтобы дать взятку, а чтобы дать кому нужно"

До 250-летия Александринки осталось три с половиной месяца. Чуть ли не круглосуточно из знаменитого здания Росси доносятся звуки "ремонтно-строительной" жизни. Труппа играет на других площадках, репетирует четыре новых спектакля и ездит с гастролями по миру (только что покорила литовцев "Ревизором" и "Двойником"). Художественный руководитель Александринского театра Валерий Фокин рассказал корреспонденту "Известий" Ирине Начаровой о том, как он совмещает функции прораба и режиссера.

известия: Как вы съездили на гастроли в Вильнюс? Оккупантами никто не называл?

Валерий Фокин: Оккупантами нас не называли и принимали очень хорошо. Театр не был в Литве сорок лет. Выступали мы на сцене Национального театра, сыграли два спектакля "Двойника" и два "Ревизора" при переполненных залах. Мне понравилось, что среди зрителей было много литовцев. В конце спектаклей аплодировали стоя. Вообще я чувствовал очень тонкие реакции, ведь уровень Литвы в театральном отношении чрезвычайно высок. Можно как угодно относиться к этому парадоксу – когда вроде бы маленькая страна, и тем не менее количество режиссеров на квадратный метр довольно высокое. Мы вот не можем на всю огромную Россию найти десяток приличных футболистов. А в Литве такой феномен. Я понимал, что публика очень требовательная и театральная, и там нельзя так просто проскочить. Нам говорили о том, что соскучились по русскому искусству. По такому театру, который приезжает не с двумя табуретками, как антреприза, а как полагается – с декорациями, полным составом. И артисты были воодушевлены, с огромным желанием работали.

известия: Актерами вы остались довольны, а как складываются отношения со строителями? Сильно нервничаете из-за ремонта?

Фокин: Нервов очень много, конечно, – и у моих помощников, и у дирекции, и у меня тоже. Причем с каждым днем этот нерв все усиливается. Поскольку приближается уже дата, и в конце июля мы должны начать строителей из здания выгонять. Я хорошо знаю, что такое строители, – они не любят уходить. Это же особые люди, они живут своей жизнью. Они могут осознавать необходимость и важность задач, но все равно у них есть внутренние приоритеты, которых я, честно говоря, иногда просто не понимаю. Хотя они интенсивно работают - начиная с июня будет три смены. Вообще они грамотные специалисты, профессионально знают историю, город, знают – кто такой Росси. Но есть какие-то свои, уже наши национальные, российские примочки. Тут поможет только жесткий контроль, ежедневный. Я просто все это проходил при строительстве Центра Мейерхольда в Москве и знаю – что это такое.

известия: Вы каждый день в здании театра бываете?

Фокин: Мои помощники почти каждый день проводят планерки. Я пока стараюсь бывать там раз в неделю. Чтобы иметь свежий незамутненный глаз, понять – насколько дела продвинулись. Конечно, там перемены уже довольно яркие и решительные. Но и общий объем колоссальный. И реставрационные, и строительные, и монтажные работы. Когда я пришел в театр и увидел гроздья проводов, меня просто ужас охватил – так что электрику тоже надо менять полностью. Год и два месяца – очень короткие сроки. Это я сейчас осознаю. Наверное, только благодаря некоей настырности мы все это начали, но я понимал, что другого шанса не будет. У нас нет другого выхода - 30 августа будем отмечать юбилей. И сказать, что не успели, не имеем права.

известия: А вам не страшно?

Фокин: Конечно, есть чувство страха – в своей-то квартире страшно, а тут памятник мировой, российский. Очень страшно. Но сейчас, когда все подбирается, уже легче. Там же много новых вещей открылось, которые были замазаны, закрыты фальшивыми стенками, - потолки, росписи, барьеры. Это все мы обнаружили, отреставрировали. Даже цвет зала теперь другой – не красный советский, а изначальный – кремово-кофейный. В музей русской драмы людей будет возить отдельный лифт. Они теперь смогут побывать на экскурсии в течение дня, автономно, не мешая репетициям. Буфеты тоже будут возвращены на свои изначальные места. То есть по сути дела логика реконструкции состоит в том, чтобы вернуть историческую географию здания, которая была при Росси. И конечно, все обновить.

известия: Вы входите в Совет по культуре при российском президенте. Что успели посоветовать президенту?

Фокин: У нас было несколько заседаний президиума совета, куда входит семь человек. Мне нравится наша установка - по возможности пытаться координировать действия разных ведомств, связанных с культурной политикой - включая Министерство культуры, федеральное агентство. Не секрет, между ними трудные связи. Вообще от этого разделения мы ничего не выиграли, и эта несогласованность в результате мешает делу. Последняя история с президентскими грантами – вообще полный абсурд. Два месяца их выплачивали 11 лучшим коллективам страны, в том числе нашему театру. И вдруг из-за того, что министерство не смогло согласовать положение с Минюстом, выходит приказ прекратить выплаты. Но ведь уже два месяца люди жили на эти деньги, а тут вдруг – подождите. И когда мне в Кремле вручали орден, пришлось разговаривать с президентом об этом, потом писать ему письмо. Таких абсурдных вещей еще много. Например, 94-й закон, по которому надо проводить конкурсы на создание творческой группы. Я не могу пригласить режиссера Терзопулоса - должен поставить рядом с ним еще Иванова, Петрова и Сидорова. Хотя знаю, что у меня все равно будет ставить Терзопулос. Это же бред. Кроме того, нужен действенный разговор об экономике. Нельзя сваливать в одну кучу медицину, библиотеки, социальную сферу, театры туда же. Мне кажется, совет берет на себя функции, которые, вообще говоря, должны взять министерство и Союз театральных деятелей.

известия: А почему они не берут?

Фокин: Они не предвидят ситуацию. Та же история с так называемой театральной реформой – ведь надо было предвидеть, что она может произойти. И концепцию эту надо было бы сочинить и разработать министерству и СТД давно. Чтобы она шла не от Минфина и не от Минэкономики, а от нас. Не предвосхищается у нас ситуация. А потом – чуть ли не национальная трагедия, собрания: отстоим, ни пяди родной земли не отдадим. При этом многие коллеги даже не понимают, о чем речь. Но самое главное, мне кажется, нет настоящего делового контакта и альянса между СТД и министерством. Все играют в разные игры. Очень много организаций, и у меня такое ощущение, что все немножечко занимаются автопиаром.

известия: Недавно отмечалось 170 лет первого представления "Ревизора". Писатель Дмитрий Быков иронично предположил, что раз эта пьеса и сегодня так актуальна, значит, это и есть единственно приемлемая для России власть.

Фокин: Когда я ставил "Ревизора", то все время говорил, что это государственная пьеса, она вскрывает типологию, историю национального характера. Есть страны, где чиновничество не занимает такого серьезного места, как в России. А для нас это незыблемая вещь. Чиновники меняют окраску, меняют мундиры на современные пиджаки. Меняется размер взяток, качество валюты. Но установки психологические остаются. От чиновника зависит – дать вам возможность что-то сделать или нет. Не от закона, а от него. Он – закон. И заявить оптимистично, что это можно искоренить, я не берусь. Вряд ли. Тут нужно очень жесткое законотворчество, мы не готовы сейчас к этому. Вот так взять все это и обрезать – значит обрубить сейчас дерево, которое с трудом начинает расти в нашей новой экономике и жизни. Сейчас не время, грубо говоря.

известия: А когда время?

Фокин: Жаль только – жить в эту пору прекрасную мне не придется (смеется). Быков прав в том, что психологическая зависимость наша от чиновника все равно остается. Я ее сам постоянно испытываю, до бешенства иногда доходит – и ничего нельзя сделать. То же самое на бытовом уровне: в моем доме в центре Москвы уже десять дней нет горячей воды. Ее отключили из-за того, что наше товарищество собственников жилья, которое уже давно не работает, задолжало какие-то деньги. И люди, которые аккуратно платили, оказались виноваты. Так что чиновники – это особая каста, непобедимые люди.

известия: Вам приходилось давать взятки ради дела?

Фокин: Лично мне не приходилось. Но я знал, что дают - ради того, чтобы процесс пошел. Я к этому нормально отношусь, мне важен результат. Хотя взятки – это стало так распространенно. Теперь проблема не в том, чтобы дать взятку, а в том, чтобы дать кому нужно. А еще вторая проблема – чтобы, взяв, этот человек выполнил свое обещание. Не могу сказать, что среди чиновников нет людей порядочных. Но они - редкость. Это как в правоохранительных органах, когда человек себя чувствует царем, видит в тебе жертву. Не важно – следователь ли я, или сижу в ЖЭКе, а ты пришел, потому что тебя заливают. Я – хозяин, ты – никто. К сожалению, многие люди психологически ощущают удовольствие от этого, это культурная особенность. Человек с внутренней культурой никогда не позволит себе унижать другого.

известия: Кто должен воспитывать эту внутреннюю культуру?

Фокин: Она зависит и от воспитания, и от того, какова культура массовая. Мы всегда стояли на разных берегах - массовая культура и элитарная. Но так мы результата не добьемся. Авторская культура должна влиять на массовую, потому что ее потребляет подавляющее большинство населения. И это формирует его вкусы. И от этого потом получаются всякие выродки. И та же ксенофобия - жуткая, последовательная, наглая. Раньше в школе все-таки у учителя была ответственность. Я был неспокойный мальчик, и мне не нравилось, что учительница иногда приходит к нам домой. Теперь понимаю – спасибо ей за то, что ходила по поводу меня и по поводу других – разговаривала, уговаривала, обращала внимание. Сейчас нет персональной ответственности. Все сместилось, перевернулось. И оказались на улице все эти ребята, которые совершенно не понимают – кого они бьют, кого убивают. А это все, мне кажется, из-за того, что у нас нет внятной концепции развития культуры, которую мог бы сформировать тот же совет при президенте. Этим-то он и должен заниматься по большому счету.