Смерть избушки на курьих ножках

Социальный эксперимент: Москва глазами провинциала * Провинция глазами москвичей В России две России - об этом давно говорят социологи: Россия малых городов и деревень и Россия больших городов. Жители двух Россий по-разному относятся к жизни, у них разные жизненные стратегии, они за разные партии голосуют. Мы решили провести своеобразный эксперимент по сближению двух Россий. Классического жителя российской деревни привезти в столицу и показать современный мегаполис. А самых продвинутых москвичей, банковского служащего и офисного менеджера, отвезти в обыкновенную российскую деревню, не разрушенную, не заброшенную, но со всеми классическими приметами сельской жизни. И посмотреть на их реакцию. Удивляет ли их "другая жизнь"? Расширяет ли представления о мире? Уменьшает ли снобизм? Увеличивает ли уверенность в себе? Рождает ли диалог между разными социальными полюсами? И вот два путешествия из одной России в другую. Из Москвы в деревню Черкизово отправились Юлия НАХИМОВА, экономист аналитического центра по прогнозированию и предотвращению кризисных ситуаций в электроэнергетике, выпускница МГИМО (25 лет), Дмитрий ЗОЛОТУХИН, сотрудник московского филиала банка "МЕНАТЕП Санкт-Петербург" (26 лет). Прелюдия - Ты зря думаешь, что мы ничего не знаем о деревне, - в один голос сказали мне мои спутники. - "Тойота" Дмитрия там не пройдет: пусть, жители готовят трактор вытаскивать ее из сугробов. Прошлогодний отпуск Юля провела в Париже, Дима - на Черном море, но в море за весь отпуск купался один раз: "Зачем, в гостинице бассейн с подогревом был". "На природу" из города оба выбираются охотно. Юля - чтобы подышать воздухом, Дима - на шашлыки. Хотя на шашлыки, по его мнению, в такую даль - в деревню - ехать вовсе незачем, вполне подойдет ближайшая дача. По дороге пытаюсь выяснить, как же мои спутники представляют себе типичную русскую деревню . - Это покосившиеся избы постройки начала века, - отвечает Юля. - В центре - продмаг. Рядом - сельсовет и дом культуры, почта. В большой деревне, по мнению Юли, живет до трехсот человек. - На что они живут? Дмитрий по-банкирски считает все в долларах, даже пенсии. По его сведениям, пенсионеры в деревнях получают 30 долларов, а рабочий люд - 50-100 долларов зимой и 250-300 - в сезон. Юля менее оптимистична. Она считает, что рабочие получают от тысячи до полутора - рублей, разумеется. "А скорее всего там натуральное хозяйство", - говорит она. Вдоль Рязанского шоссе, по которому мы едем, - голубые, темно-бордовые, зеленые дома с окошками под вечными резными наличниками. Такие дома глядят на все автомобильные дороги в пределах Центральной России. Но Юля называет их "неаутентичными": она представляла "типичной" северную деревню - дремучую и кондовую. - Что, на ваш взгляд, самое неприятное в деревне? - Для меня - грязища по колено, - говорит Юля. - А жителям, наверное, денег не хватает. И развлечений нет, кроме водки. Правда, может, им другого и не надо? Наконец подъезжаем к деревне. Стереотипы начинают стремительно рассыпаться. Машина и не думает застревать. "Дорога асфальтированная! - искренне изумляются москвичи. - И знаки дорожного движения есть!" "Осталось только подземный переход найти", - смеется Дмитрий. Но вскоре, увидев четырехэтажные панельные дома, они находят себе оправдание: "Мы думали, что едем в деревню, а это поселок!" А узнав, что в нем не триста, а тысяча триста жителей, они еще больше укрепились в этом мнении. Однако наш экскурсовод, библиотекарь Светлана Маскова, настаивает на определении "село". Что с формальной точки зрения абсолютно правильно: в Черкизове было три церкви, две из которых сохранились. Но деревня ли, село или поселок - не важно, главное, что в нем есть то, чего совершенно точно нет в городе, - ферма. 33 коровы Юля радуется возможности посмотреть на коров и достает фотоаппарат, Дмитрий морщится, но идет - а куда деваться? Первое общее впечатление от фермы озвучивает Юля: "Фу! Мама дорогая!" Смесь запахов навоза и силоса неподготовленного человека может свалить с ног. Из стойл глядят грустные, как нам кажется, коровы с катышками грязи на шерсти. - Почему они такие грязные и несчастные? - интересуется Юля. - За границей, по телевизору показывают, они чистые и довольные. - Это разве грязные, - отвечает помощник бригадира Любовь Смирнова. - Вы не видели, что тут раньше было. Работники фермы уговаривают москвичей погладить "коровок" - когда, мол, еще доведется. И москвичи, и коровы относятся друг к другу настороженно. Наконец Юля с Димой решаются и осторожно дотрагиваются до животины. - Ну как, Дим? - Нормально, - отвечает Дмитрий и, брезгливо морщась, отряхивает руку. - У нее шерсть жесткая, - удивляется Юля. - А я думала, она пушистая. В полный восторг Юлю приводят совсем крошечные - и месяца нет - телята. Она бросается их фотографировать. Дмитрий некоторое время терпеливо на это смотрит, но наконец заявляет: "Я на свежий воздух, это выше моих сил". - А я уже привыкла, - отвечает Юля. Потом целый день, оказываясь в закрытых помещениях, мы вспоминаем о "коровках": запах фермы намертво въелся в одежду. Бабушкин "декабрист" Сельские школа и детский сад снаружи точно такие же, как в Москве, разве что этажей поменьше: типовой проект. Они Юлю с Димой не удивляют: в поселке все так и должно быть. Знакомимся с местной интеллигенцией в лице учительницы русского языка Валентины Ивановны Семиной и заведующей детским садом Александры Петровны Смеян. Они долго водят нас по своим владениям, показывая каждый кабинет, каждую детскую поделку, подробно рассказывая про каждый стенд. И школа, и детский сад довольно уютные, хоть и бедные. Москвичи ударяются в воспоминания с перечислением того, что в их школах было так, а что - по-другому. Основное сходство заключается в партах - они даже точно так же "обглоданы" по краям. Во всех школьных кабинетах - множество комнатных растений. В кабинете русского языка на шкафу стоит "декабрист" с одним-единственным, зато огромным ярко-малиновым цветком. Юля радуется: "У меня у бабушки такой был!" Впечатления от посещения этих заведений оказались противоположными. - Я этих женщин так себе и представляла, - говорит Юля. - Энергичные, увлеченные своим делом. Причем у меня сложилось впечатление, что это были не увлеченность и энтузиазм "напоказ" для московских журналистов. Я удивилась, как они трепетно относятся к местной истории, собирают все документы, исторические материалы, касающиеся здешних мест. Да, бедность, конечно, видна. Но ее немного маскируют мемориальные стенды и сделанные детьми украшения из соломки. Кабинеты сразу уютными становятся, "обжитыми". Хотелось бы, конечно, чтобы и в школе, и в детском саду обстановка была побогаче, игрушки у детей получше. Хотя и то, что есть, уже неплохо. Приятно, что никто не стал жаловаться, как им не хватает денег. Дима же остался недоволен: - Ну елки-палки, к чему такой официоз! Если по звонку и из Москвы - то сразу напоказ. Мы не за этим ехали! Типично нетипичное Наконец идем в гости к "настоящей деревенской семье" - доярке и трактористу. На самом деле такая семья давно уже не типична для Черкизова: подавляющее число жителей работают не в совхозе, а в Коломне и в Москве. Но у нас есть стереотипы. - Кроме мата, в разговоре с ним расшифровывать будет нечего, - смеется Юля. - Счастье еще, если он трезвым окажется. Живет эта типично нетипичная семья в одной из тех самых-самых панельных четырехэтажек. Настоящую "деревенскую" избу в селе найти еще можно, но с трудом. Вернее, избы-то есть, но все они теперь принадлежат дачникам. А печек вообще остались единицы - в дома провели отопление, поэтому традиционного дыма из еще сохранившихся труб нет. Тракторист Анатолий Иванович Гермасименко оказывается не по-деревенски трезвым и без видимых усилий не матерящимся, но по-деревенски гостеприимным и доверчивым. Хотя некоторые соседи по подъезду уже обзавелись железными дверями. Пьем на кухне чай с клубничным вареньем. Наконец выясняем уровень дохода местных жителей. Доярки оказываются самыми высокооплачиваемыми работниками совхоза и получают 5-7 тысяч - вставая в пять утра на первую дойку и имея один выходной в неделю. Тракторист в сезон, работая по 14 часов в день, может заработать до 10 тысяч. А в несезон трактористы вообще не нужны, поэтому сейчас Анатолий Иванович работает скотником на ферме чуть больше чем за две тысячи в месяц. - Кто хочет работать, проживет. Здесь сейчас особо не подработаешь, живем на зарплату и со своего хозяйства. Один сын Гермасименко работает в Москве, двое - в Коломне. - А вы сами не хотите в город переехать? - Нет, мне хоть квартиру дай, я все равно не перееду. Я привык к земле, к скотине. Обратно Возвращаемся в Москву. Юля радуется "замечательному уик-энду", Дима сосредоточенно молчит. Наконец, разражается финальным монологом: - Стереотип - это деревня с избушками на курьих ножках. А люди давно живут в домах с газом и центральным отоплением, у них есть радио, телевидение, телефоны. В школе стоят компьютеры, а по улицам не ходят с вилами и в лаптях. Современное село - это уже почти город. И различия окончательно бы стерлись, если бы люди смогли обеспечить себе тот материальный уровень, который есть у жителей городов. - Но тебе что-нибудь все-таки понравилось? И тут наконец мнения Димы и Юли совпали: "Люди понравились". В чем абсолютно одинаковы оказались наши герои: и та и другая сторона делали вид, что ничему не удивились. На что-то досадовали, чем-то пренебрегали, что-то критиковали, но чуда не встретили. Россия, разбегаясь по разным стандартам и стилям жизни, еще пока не разбегается в сознании людей. Она остается единой. Мы готовы ее принять по одной-единственной общей примете - по цветку "декабрист", роскошно цветущему и в Москве и в деревне, по маленькой сообразительной девочке, играющей во дворе. Общий знаменатель для разных социальных реальностей - человек и частные приметы его жизни. Получается, частные приметы нашей жизни и носят глобальный характер. Общество только тогда здорово и сильно, когда при всей разнице жизненных стандартов возникает общее пространство - понимания, диалога, интереса, надежды. Мы пытались положить начало такому диалогу нашим экспериментом. "Известия" будут продолжать эту тему.