Рыбная неделя

Покупка британской нефтяной империей "Бритиш петролеум" 50 процентов холдинга "ТНК Интернешнл" почти за 7 миллиардов долларов была встречена наблюдающей за подобного рода событиями публикой с однозначным восторгом. Хотя вопрос "в чем подвох" еще может всплыть ближе к лету, когда сделка будет оформлена окончательно. Например, выяснится, что стоит за словами одного из ключевых участников гешефта - главы "Альфа Групп" Михаила Фридмана - насчет участия в сделке государственных чиновников, без одобрения которых такая продажа не могла бы состояться. Но в целом все вполне укладывается в логику знаменитой фразы того же Фридмана в одном из газетных интервью: "Я немедленно продам любой из своих бизнесов, если за него дадут хорошую цену". Тут и цена хорошая, и бизнес не совсем продан, а всего лишь поделен на равных с очень приличным компаньоном. Со вторым российским "планом ГОЭЛРО" - превращением электроэнергетики в нормальную рыночную отрасль - ситуация грозила стать просто неприличной для правительства. Имея за спиной президента с феерически высоким рейтингом и перед глазами - карманный парламент, исправно штампующий все решения Кремля, правительство никак не могло провести через Госдуму во втором, решающем, чтении пакет законов о реформе электроэнергетики. Причем правительство утвердило пошаговый план реформы с четко прописанными сроками, чего ранее в России не случалось никогда. Депутаты же находились (да и сейчас находятся) во власти демонических знаков, сопровождающих эту реформу: во-первых, фамилии Чубайс, во-вторых, существительного "выборы" и, в-третьих, глагола "пилить". Разрешить Чубайсу, как думают наши народные избранники, "пилить" электроэнергетику, да еще и накануне выборов, - это уж слишком. С гигантским трудом правительству удалось убедить депутатов, что не Чубайсу, не "пилить" и не "накануне". Реальная реформа все равно начнется не раньше 2005 года, когда Путина переизберут на второй срок, а новый состав парламента окажется не менее лояльным Кремлю, чем нынешний. К тому же у государства есть все возможности контролировать ход реформы. Электрические сети в любом случае остаются стопроцентной госмонополией, а процесс формирования частных производителей электричества на базе РАО "ЕЭС" государство может отслеживать как главный акционер энергохолдинга, имеющий там долю более 50 процентов (чего, между прочим, нет в "Газпроме"). Отставка Евгения Наздратенко с поста главного рыбного начальника страны знаменательна по многим причинам. Во-первых, при Путине явно утвердился принцип стабильности кадровой обоймы первого ряда -- министров теперь снимают крайне редко. Причем исключительно "знаковых": и бывший министр по атомной энергии Евгений Адамов, и бывший глава Министерства путей сообщения Николай Аксененко, и свежеотстраненный Евгений Наздратенко были настолько крепкими хозяйственниками, что их индивидуальная хозяйственная деятельность вызывала множество вопросов не только у журналистов. Против Адамова и Аксененко были возбуждены уголовные дела, не отмененные до сих пор. Хотя после отставки чиновников хода этим делам тоже не дают. Что касается Наздратенко, то его нынешняя отставка по сути была предопределена скандальностью назначения. Избавиться от одиозного губернатора Приморья Кремль сумел, лишь предложив ему адекватную хлебную (рыбную) должность в Москве. Причем степень уверенности в прочности своего положения у г-на Наздратенко была столь велика, что он позволил себе не выполнять решение по распределению рыбных квот, завизированное премьером почти два месяца назад. Мол, я великодушно согласился ради Кремля покинуть Приморский край, где у меня все схвачено, значит, теперь что хочу, то и ворочу. Видимо, терпение у администрации президента и премьер-министра лопнуло - и отмашка на политический "отстрел" Наздратенко была дана. Все три исторических события в российской экономике имеют некий общий стержень: нашей экономике явно нужны базовые структурные реформы, чтобы она наконец начала расти увереннее и быстрее. Нужны инвестиции - свои и заморские. А политические и хозяйственные игры на министерских постах - уже не комильфо.