Кающийся магометанин

Высокий плотный мужчина во вратарском свитере и длинных - почти до колен - трусах, лицо суровое, стрижка короткая, взгляд жесткий, стоял на коленях, воздев руки к небу, в центре травяного газона, очерченного меловым кругом. В Стамбуле, он же - Константинополь, он же - Царьград, на футбольном поле стадиона "Али Сами Йен" только что объявили минуту молчания в память о жертвах теракта в Москве. В этот момент на поле находились 22 человека: 11 игроков турецкого "Галатасарая" и 11 - московского "Локомотива". У всех у них на рукаве были черные траурные повязки. 21 человек в момент объявления минуты молчания застыл в дежурной позе немой скорби - положение "стоя", руки по швам, по возможности не моргать глазами, губы сжаты. Один человек рухнул на колени и воздел руки к небу. Он плакал или почти плакал. Его скорбь уж точно не была дежурной - она была личной, особенной, персональной. Футболисты - не самые набожные люди на свете. Футбол - не грех, и священники всех конфессий не назовут его бесовским делом, как могут запросто назвать мюзикл, где и произошла трагедия, ставшая прологом к этому странному поступку сурового мужчины. Футболисту не пристало каяться в чужих грехах - вроде бы профессия не та. Но почему-то этот мужчина все-таки пал на колени, почему-то каялся. Потом, спустя пару часов, его команда, чьи болельщики встречают гостей традиционным лозунгом "Добро пожаловать в ад!", неожиданно проиграет. Он будет огорчаться этому поражению точно так же, как и остальные игроки поверженной команды. И все-таки останется ощущение: в глубине души он хотел проиграть команде из Москвы. Чтобы не только беззвучной молитвой, но и делом загладить взятую на себя вину за пять десятков мужчин и женщин, поклоняющихся тому же Богу, что и он. Но почему-то именем этого самого Бога - доброго и всемогущего - пять десятков мужчин и женщин с оружием в руках захватили сотни невинных людей в самом центре российской столицы. В Москве, которая десять веков назад в том же самом Царьграде-Константинополе приняла эстафету совсем другой религии. Суровому мужчине, который по роду работы должен кричать на партнеров, падать, отбивать удары грубыми вратарскими перчатками, а вовсе не проповедовать, учить жизни или усердно молиться за чьи-нибудь еще души, кроме своей собственной, почему-то стало стыдно. Свой стыд он выразил тем эффектным способом, на который способен житель горячего американского континента (наш герой - колумбиец). В этом поступке при желании можно найти и некоторую корысть - человек, защищающий ворота не самого сильного клуба в мире и не самой сильной национальной сборной, возможно, сделал самый главный, самый запоминающийся жест во всей своей спортивной карьере. ...Колумбийский юноша по фамилии Мондрагон добровольно принял ислам и никогда не жалел о своем выборе. Когда уже не мальчик, но муж Али Мондрагон целую минуту стоял на коленях в центре переполненного людьми стадиона и просил прощения за единоверцев, сам ислам мог не жалеть о том, что его выбрал этот человек - кающийся магометанин совсем не святой профессии футбольного вратаря. А что вы думаете об этом?