Александр ПЕТРОВ: "Самое главное сейчас - говорить о первой любви"

Александр Петров - необычная персона. Только один раз в его жизни поднялся вихрь общественного внимания, когда он получил "Оскара" за мультфильм "Старик и море". Этот вихрь его застал проездом из Голливуда в Ярославль, откуда он и отправился за "Оскаром". А потом спокойно вернулся в отдельную от сенсаций жизнь - к жене, сыну, родителям, столетней бабушке Анне Петровне, тестю. Но иногда такая жизнь становится сенсацией сама по себе. Постоскаровская реальность Александра Петрова глазами нашего корреспондента. Блуждание в тумане - Кем вы хотели быть в детстве? - В детстве я хотел быть шофером или шахтером. Шофером, потому что у меня отец шофер и для меня это была очень романтическая профессия, сливающаяся в детском воображении с путешествием. А шахтерское занятие мне казалось очень таинственным, сродни занятию гномов: драгоценности, молоточки, песенки. - А труд художника? - А труд художника - это блуждание в тумане, на авось, неуверенность в собственных силах, постоянные сомнения: твое ли это дело? Хватит ли у тебя способностей? И нужно ли это кому? - А невозможно не мучаться? - Но это же муки и радость одновременно. И великое счастье. Это не то чтобы наркотик, но хочется этого. Был такой замечательный аниматор Александр Алексеев, он как раз писал: там, где начинается уверенность, там пропадает творчество. Пока первые образы и впечатления смонтируются в историю, проходишь очень длинный путь, спотыкаешься, расшибаешь самолюбие, воздушные свои замки. Все время хочется уйти в народ или в монастырь - И что вас поставило на этот "мученический" путь? - Ну не такой уж я особенный мученик, со всеми художниками так происходит. А на этот путь меня поставил отчасти случай. В детстве я, как все дети, рисовал войну и самолетики, раскрашивал грибки и ягодки. Одни в какой-то момент бросают эти занятия, кто-то продолжает. Это как игра в куклы, но немножко другое. Я рисовал много. Даже кличка в школе была - "Художник". Потом друзья родителей за руку отвели меня в художественную школу. Когда я поступил в ярославское художественном училище, думал, что стану либо художником-станковистом, либо дизайнером. Но как-то раз захотелось конкретной, ясной и простой жизни, и я собрался уходить из искусства. Все мои друзья были в армии, и я решил идти служить. Я не был неудачником, в училище все складывалось хорошо. Но внутри бродил такой романтизм. Желание уйти в народ. Мы ведь все время хотим уйти - или в народ, или в монастырь. У меня до сих пор возникают такие настроения, хотя вроде бы уже поздно спохватываться. И в тот момент один преподаватель в курилке сказал мне: подожди, не торопись, в простую жизнь всегда уйти успеешь. А вот, знаешь, во ВГИКе есть факультет художников кино. Он меня просто пытался обнадежить, остановить. И я - хоть без особого желания - поехал во ВГИК. - В кино тогда были очень интересные художники: Двигубский, Ромадин. - Александр Борисов. Но я ничего о них не знал. Во ВГИКе меня радушно встретили педагоги, которые набирали курс, посмотрели работы и сказали, что надо приехать еще раз: "Мы не понимаем, как вы мыслите, у вас нет композиции". Меня это оскорбило и обескуражило - я много занимался композицией, правда, дизайнерской. Стал готовиться более основательно. Привез новые работы, меня допустили до экзаменов, я хорошо их сдал. На одном из них надо было нарисовать историю в картинках, комикс по "Маше и трем медведям", и меня эта работа почему-то завела, я нашел какие-то ходы, решения и так увлекся, что когда прозвенел звонок, у меня последний лист из рук выдергивали. Это была работа по анимации. После Норштейна - Это был первый опыт? - Нет, у нас в училище был такой энтузиаст Виталий Павлович Рыбаков, он преподавал историю КПСС, но это его совсем не увлекало. Зато увлекала анимация. Он затеял мультфильм о жизни училища. Понавез красок, на практике в колхозе, где мы картошку копали, всю террасу и деревья обвесил целлулоидами с высыхающей краской. Это выглядело чудачеством, было общим развлечением. Фильм вышел на училищный экран. Моя работа была никакая, а вот у одной девочки интересно получилось. Правда, эта девочка анимацией больше никогда не занималась. А потом Виталий Павлович свозил нас в Москву на "Союзмультфильм" - в святая святых советской анимации. И мы удостоились быть на просмотре материалов первого авторского фильма Юрия Норштейна "Лиса и заяц" ( как раз отпечатали первую копию ). Я забыл обо всем: что история условна, выдумана, а двигаются нарисованные, вырезанные фигурки. Десять минут фильма изъяли меня из жизни. - До сих пор почитаете Норштейна? - Да. Мы все "ушиблены" Норштейном. Все мое поколение и чуть моложе. И те, кто учился у него, и те, кто работал с теми, кто учился у него. Тот фильм ни на что меня не запрограммировал, просто я увидел чудо. А через год учебы во ВГИКе решил переходить на отделение анимации: хотелось наслаждаться собственно процессом рисования, живописания. Джоконда за стеклом - Наконец поняли, что это ваше? - Нет, это был очередной шаг в пустоту. Я до четвертого курса не был уверен, что останусь в профессии. Казалось, все временно, поучусь, пойму кое-что, а потом займусь чем-нибудь другим. Стану книжным графиком, например. Я все никак не мог научиться мыслить пространством, действием, монтажом. В анимации, пока сам не создашь что-то своими руками и не увидишь на экране, все остается "Джокондой за стеклом". Пуленепробиваемым. Но я попал на практику на студию в Армению. Провел там месяц или два, и мне разрешили попробовать все - от подсобной работы до работы художника-постановщика. Но главное, я увидел людей, безумно влюбленных в свое дело, уверенных, что оно лучшее на земле. Я таких энтузиастов потом никогда и нигде не встречал. Локомотивом всего этого был Роберт Саакянц, прекрасный оратор, парадоксальный мыслитель, замечательный режиссер. Для него не существовало плохих условий работы, он в ванной мог бы снять фильм. Когда я уезжал, вся студия, вплоть до ассистентов, провожала меня в аэропорту. Это было по-армянски. И по-человечески. Это меня просто сразило. Я уехал, влюбленный в Армению, считая, что там делается лучшая в мире анимация и живут лучшие в мире аниматоры. - И книжный график умер в вас навсегда? - Да. Стал писать какие-то сценарии, защищать диплом решил только фильмом - тогда это был редкий случай. После окончания ВГИКа вернулся по распределению в Ереван, сделал два фильма - "Сказка о зеркале" и "Венец природы". Армянин на время - У вас получалось настоящее армянское кино? - Я стал имитировать, пользовался уже сложившимся стереотипом. Не хватило времени, чтобы по-настоящему понять армянскую культуру. Надо очень много прочитать, почувствовать, это большой труд. Или угадать с лету. Я пытался угадать, но не угадал. Это удивительная культура, там столько всего намешано. Я не знаю, говорит ли вам что-нибудь слово "хачкар" - стелы с крестом и узорами, которые стоят на развилке дорог... Человек - слишком малый сосуд, чтобы впитать культуру. Даже свою родную. Я с любовью и нежностью отношусь к русской культуре. Считаю себя очень русским, очень российским человеком, но хочется быть и французом, и канадцем, и японцем. Не гражданином Японии, конечно. Но стать японцем на время, чтобы понять, почему он так рисует волну, цветок и шмеля на нем, как ни один русский и ни один африканец. Хотя мне не надо становиться Хокусаем. Как японцу не надо становиться Андреем Рублевым. Но понимание другого человека и другого народа дает большую степень свободы. - Вы долго работали в Армении? - Все думали, что я останусь там навсегда. Уже и фамилию мне придумали: Петросов или Петросян, в шутку, конечно. Я уехал через год. Недавно встретился на фестивале с Робертом Саакянцем, он мне напомнил, как я стоял у окна, с тоской глядел на армянские горы и говорил: "Как бы я хотел поехать в Минск!" Почему в Минск? Потому что ближе к России и трава там зеленая. О пользе быть Ванькой Жуковым - В анимации полезно попадание в цех, в подмастерья, в Ваньки Жуковы? - Чтобы стать хорошим офицером, лучше пройти солдатскую школу. Анимация - очень многослойное дело, много задействовано людей, процессов, профессий, и если художник хоть половину попробует сам, это ему только на пользу. Раньше все так и было. Сейчас встречаются и "генералы после диплома". Но чтобы понять природу дела, полезно спускаться на несколько ступенек ниже. - Мне как-то рассказывал сын Качанова, что занятия мультипликацией выделывают характер - терпеливый, спокойный. - Да, это работа по 12 часов в сутки. И трудно отложить ее, потому что много людей, отношений, обязательств. И если ты не сделаешь свою работу сейчас, завтра не сможет сделать свою другой, третий, нарастет снежный ком. Поэтому приходится себя подстегивать, быть и лошадкой, и погонщиком. Это вообще достаточно изнурительный труд. В анимации нужны люди терпеливые, менее амбициозные, хотя полно разных. Малёна - Откуда берутся образы, интонации, стиль ваших фильмов? - Во-первых, из детства, конечно. Это самый главный ларец, из которого потихоньку что-то вытаскиваешь. А он бездонный. Видимо, потому, что глаза открыты шире, впечатления стократ ярче. Трудно докапываться, но когда докопаешься, там такие лежат бриллианты! Там такая руда! - Ну расскажите... - Ну, я не пил, конечно, молоко из вымени коровы, как младенец в моем фильме, но где-то это со мной происходило во сне или в видении. Не залезал на рога коровы и не поднимался в небо, но знаю, что подобное было со мной: гигантская высота на чьих-то руках, плечах. Сон или память. Полустанки, мальчик с фонарем. Мальчик, который разговаривает с коровой и пытается уговорить ее не страдать. Я даже имя своей корове дал такое, как у бабушкиной, - Малёна. Эта корова у меня всегда ассоциировалась с какой-то древней-древней жизнью, уже забытой. - Все эти видения, фантастические мирочувствования, сны требуют особенной среды. Чем ваша мама занималась? - Всю жизнь проработала в торговле. Начинала простым продавцом, закончила директором магазина. Когда я ходил в художественную школу, мама спрашивала: ты художником хочешь стать? Я отвечал: да. Мама говорила: не знаю-не знаю, художники все пьяницы. Сейчас она, правда, больше не беспокоится. - Выходит, вы "выродок" в своей семье? - Ну нет. Отец у меня рисовал - Ленина, Сталина, разных человечков. Я был в восторге от его витиеватых рисунков. Но дальше альбомных и тетрадочных зарисовок у него не пошло. Может быть, я развил не проснувшийся в нем талант. От "Мастера..." до мастера - В институте вы, конечно, читали "Мастера и Маргариту"? - Да, ловил в читальном зале момент, когда роман никто не читает. - ...смотрели Тарковского? - Это в учебной программе стояло. Юсов сделал отличную программу с анализом каждого кадра по операторскому мастерству. - "Неоконченную пьесу..."? - Это был фурор. Иоселиани бредили, Кирой Муратовой. Читали экзистенциалистов. Все как положено не очень образованному вчерашнему ярославскому школьнику, имеющему за плечами "Трех мушкетеров" и несколько романов Гюго. - Когда кончились рост, учеба, имитация, Ванька Жуков? - Спустя несколько лет в Свердловске, где я работал после Армении. Мы с режиссером Владимиром Петкевичем сделали фильм "Ночь" по рассказу Андрея Платонова. Вот тогда я перестал имитировать анимацию, подбирать для режиссера язык и стиль, стал говорить своим. Открываются какие-то шлюзы, и ты через них качаешь свою энергию, свои идеи. Уже не думаешь как. Просто летит, поет все само. - Вы уже были режиссером? - Да нет, еще художником. (Хотя меня никогда режиссеры не использовали как лошадку-исполнителя.) Но я хотел снять "Сон смешного человека". Для этого и поехал на режиссерские курсы. Учился у мастеров - Хитрука, Норштейна, Назарова. Вернулся в Свердловск, поработал, собрался в Ярославль. Ярославль возник как романтическая задача - моя и жены - вернуться в город, из которого мы уехали 20 лет назад, чтобы основать в нем анимацию. Решение романтической задачи - Это случилось... - В 1992 году. - Ого! - В отделе культуры нам очень долго отвечали: "Мультипликация? В Ярославле? Зачем? У нас достаточно идеологических точек". Я надолго запомнил этот оборот. Никак не думал, что то сердечное дело, которому мы посвящали свою жизнь, называется идеологической точкой. В общем, прошло года три, наверное, прежде чем мы смогли поставить хоть какое-то собственное оборудование. - У вас были в жизни провалы до "жить нельзя"? - Когда я приехал в Ярославль, был абсолютный провал: нет места работы, денег, чтобы снимать фильм, материалов, оборудования. - На что вы жили? - Иллюстрировал книжки в издательстве, вот тут во мне проснулся книжный график. Потом делал телевизионную рекламу. Реклама шоколада "Совершенство" - моя работа. Позже занимался рекламой для Coca Cola. Кроме того, прошлые мои фильмы приносили призы, и иногда полагалось денежное вознаграждение. - И вот при такой жизни на вас свалился "Оскар"? - Все почему-то считают: и миллион долларов в придачу. Нет, одна статуэтка. А денег ни копейки. И еще пришлось потратиться на то, чтобы уехать, вернуться, прожить, одеться. Я к "Оскару" серьезно относился первый раз, когда "Корову" туда возил. Потом уже понял, что это лотерея. - Как на вас вышли канадцы с предложением снять фильм? - Есть такой человек - Мартин Шартран, она французская канадка, аниматор. Увидела мои фильмы на каком-то фестивале и приехала ко мне в Ярославль как к педагогу. Мы ее хорошо приняли, она увидела город, страну, мою семью. Потом пригласила в Канаду с ответным визитом и сказала: чтобы зря не ездить, возьми свои сценарии, попробуем показать канадским продюсерам. Организовала несколько встреч, там все восклицали "замечательно!", " у вас прекрасные фильмы!", "все знают Александра Петрова!", но позвонил потом лишь один продюсер. Он рискнул снимать "Старика и море". О деньгах и характере - "Старик и море" окупился? - Продюсер говорит, что нет, но они надеются, что это все-таки случится. Вообще, вы знаете, анимация не окупается. - Кто это вам сказал? В бизнесе все окупается или перестает существовать. - Мой продюсер был, конечно, альтруист. Художественная анимация не доходное дело. - Я перед командировкой обошла в Москве несколько видеотек, спрашивая ваши мультфильмы. А-а, говорили мне продавщицы, это тот самый Петров, который "Оскара" получил. У нас его нет и никогда не было. - Не ищите, мы не делали кассет. - Почему? Ведь если есть спрос, анимация не такое уж убыточное дело, как вам кажется. - Может быть, и так. Анимация все-таки долго живет на экране, дольше, чем документальное или игровое кино. Но я не менеджер, не могу талантливо продвигать свой продукт. Мне интересно, чтобы фильм увидели, и все. Я никогда не думаю о доходе. Сейчас вот Министерство культуры затеяло "перевод" моих работ на большой киноэкран. Мне это интересно. - Кто все-таки управляет вашими делами? - Пока жена. Она мой менеджер и продюсер во всем - от творчества до домашнего хозяйства. - Ну, жены почти всегда хорошие менеджеры в домашнем хозяйстве. - Не скажите. Моя жена - мой ангел-хранитель, на ней больше половины нашего общего дела. Она всю свою жизнь подложила под мои идеи. Она людей лучше чувствует: вытащила меня из одной истории, где я мог бы оказаться в ловушке. - У вас мягкий характер? - Ой, да. - А производите впечатление твердого человека. - Ну я по долгу службы должен быть руководителем семьи, студии, фильма, это накладывает отпечаток. Но вообще-то я человек податливый и увлекающийся. - Но сейчас жизнь легче? - Да, после "Оскара" на меня в Ярославле стали смотреть по-другому. - Как на национальное достояние? - Вроде того. Мне отдали под мастерскую любительскую киностудию "Чайка", оплачивают все коммунальные услуги, кроме телефона. Когда мы закончим на студии ремонт, смогу спокойно работать. О невероятной любви - Что вы собираетесь снимать? - Участвую в одном интересном японском проекте. Японцы решили пригласить 30 разных аниматоров и каждому предложить экранизировать одно стихотворение из Басё. У меня кусочек про очаг и старого человека, которому не удается его разжечь. Это работа года на два, я начну ее зимой. - А тот фильм о котором вы суеверно боялись сказать мне в предварительном разговоре... - Я хочу экранизировать Шмелева. - Как же я не догадалась сама! Прогулка по Ярославлю могла подсказать. - Вы, как и все, сразу начинаете думать о "Богомолье" и "Лете Господнем". А я буду снимать фильм по одному его роману о первой любви. - Почему Шмелев? - Это интуитивный выбор, тут нет никакой специальной политики. Просто я считаю, что сейчас самое главное - говорить о первой любви. О любви почти невероятной. Восторженной. Безоглядной. Мне хочется какие-то свои впечатления первой любви воскресить. - Это заказ? - Я не делаю такие фильмы по заказу. Справка "ИЗВЕСТИЙ" Фильмография Александра Петрова Как мультипликатор и художественный руководитель, Александр Петров с 1982 по 1989 год делал фильмы "Ангел-хранитель", "Зеркальная история", "Венец природы", "Кот и шляпа", "Русская история", "Ночь", " Короткий рассказ", "Спасибо". Как режиссер он сделал фильмы: - "Корова" (1987-1988) - "Сон смешного человека" (1990-1992) - "Русалочка" (1994-1996) - "Старик и море" (1996-1999) Техника Александра Петрова Из всех видов анимации Александр Петров выбрал живопись маслом на стекле, дающую богатые градации света. Краска наносится на прозрачное матовое стекло пальцами. Мелкие детали правят кистью и резиночками или процарапывают палочками. Сняв с такой картинки 2 кадра, ее надо менять. На 1 секунду анимационного фильма нужно 12 рисунков, на 1 минуту - 600, на 10 минут - 6000. Спецэффекты и двойные экспозиции добавляют работы. Блицопрос - Самое любимое времяпрепровождение? - Рисовать. Канадцы надо мной смеялись, когда я на пикник приволок краски. - Самые дорогие люди? - Моя семья. - У вас есть друзья? - У меня не много друзей. Это, как правило, люди, с которыми я учился и давно работал. - Как ваши коллеги отнеслись к "Оскару"? - Поздравляли. В нашей среде, если люди видят удачу, они, как правило, ее не принижают. - Кто вам интересен в мировой анимации? - Канадец Фредерик Бак, голландец Холдриксен, естественно, Юрий Норштейн. Но вообще я всеядный. - Чего вам не хватает для полного счастья? - У меня все есть.