Шут с нами

Я очень люблю несерьезных людей. Шутов, клоунов, паяцев. Не по профессии - по способу жизни. Это самый трудный и самый честный способ жизни. Ровно пять лет назад умер Юрий Никулин - человек, совместивший профессию и способ. Главный клоун любой страны, по определению, - это ее вождь. Главный клоун России - президент. Он всегда должен делать вид: озабоченный, умудренный, решительный, умиленный - по ситуации. И никогда - глупый. Причем нельзя перепутать, когда какой вид делать. Работа такая. Из набора масок складывается подлинное лицо. Так у каждого человека - в этом смысле президент ничем не отличается от слесаря-сантехника, креативного продюсера или младшего научного сотрудника. Просто на главного клоуна смотрит вся публика, а на нас с вами - никто или почти никто. Мы ведь по жизни не только шуты, но и публика. Мы едины в двух лицах. Клоуны только тем и отличаются от неклоунов, что честно признают некоторую изначальную игру, фальшь, неправду, заложенную в человеческом поведении. И делают эту игру - жизнью, фальшь - музыкой, неправду - истиной. Шуты - самые трогательные и беззащитные существа на свете. У них нет зазора между маской, которая всегда защищает человека от набора окружающих обстоятельств, и лицом. Нет "воздушной подушки", смягчающей удары судьбы. Их радость - эта предельная, чистая, беспримесная радость. Но и боль у них тоже предельная, чистая и беспримесная. Я люблю шутов за отсутствие позы. Они корчат рожи или живут всю жизнь с деланно серьезным лицом - не суть важно. Они предельно естественны в предельно искусственном мире. Расхожий миф, будто бы короли держали шутов при дворе как единственных нелгущих подданных, закономерен, но примитивен. Король, царь, президент - это предел неестественности, жизнь в жестко заданных обстоятельствах с почти всегда протокольными реакциями. А шут - это торжество свободы, обнажения чувств, более или менее талантливо скрываемых под ужимками. Настоящие шуты смешат до слез - в буквальном смысле: сначала вроде бы смешно, а потом хочется плакать. Плачет человек по одной-единственной причине (если не считать реакции на поедание чего-то слишком острого или горького) - от жалости к себе. Слезы возникают в точке встречи предельной жалости к себе и к окружающему миру. Когда ты вспоминаешь, что всё не так и не то, что сам ты не тот и мир не тот, и мир так хрустально-хрупок, и так не хочется, чтобы он разрушался, а он всё равно разрушится. И только в точке этой встречи, в точке предельной жалости человек на мгновение становится настоящим. Шуты помогают другим людям встретиться с собой. Они - сутенеры, сводящие тело человека с его душой. Разум - с чувством. Позу - с сутью. Количество клоунов, по ощущениям, в каждое время примерно одинаково - их всегда мало, меньше, чем хотелось бы. Они появляются в нашей жизни внезапно, как инопланетяне, и также внезапно исчезают. Они могут быть счастливы бытовым счастьем или, чаще, несчастливы и неустроены. При этом они помогают нам переживать наше несчастье, и никто не в состоянии помочь им пережить их собственное. На свете нет более одиноких людей, чем шуты. Они сознательно остаются один на один с кровоточащей тканью жизни, чтобы защищать нас от прямого прикосновения к этой ткани. Они находятся в той самой точке встречи с вселенской жалостью каждую секунду. Их грим, улыбка, искрометная шутка или застенчивая грусть - упаковка, в которой спрятан подвиг противостояния жестокости мира. Некоторым клоунам достается народная любовь, некоторые приобретают широкую известность в узких кругах знакомых как безобидные сумасшедшие, "чудики", "дурики". Настоящий клоун никогда не кривляется, кривляются как раз обычные люди - то есть пытаются криво смотреть на вещи и криво действовать. Так проще, спокойнее, выгоднее. Парадокс: шуты часто не понимают шуток. Их нервы обнажены, поэтому их легко обидеть. Но обида всегда проглатывается, оседает в глубине измученной души, а на поверхности все искрится, цветет и пахнет, радует глаз. Всё о'кей. Комфортно и сухо. Беззаботно и бесшабашно. Только смерть уравнивает клоунов и всех остальных людей - умереть понарошку невозможно. Я пережил много смертей близких мне людей и отвык плакать. Когда умер Юрий Никулин, я плакал - мне стало жалко мир и себя. Остается уговаривать себя, что клоуны не умирают. А мы? Шут с нами! А что вы думаете об этом?