Окей, Гоголь: в Пскове переосмыслили русскую классику
В Пскове завершился XXVI Пушкинский театральный фестиваль, посвященный 220-й годовщине со дня рождения главного здешнего «гения места». Программа высветила тенденцию форума последних лет: не ограничиваться Пушкиным, но собрать интересные трактовки русской классики.
Театральная панорама была дополнена «просветительской» частью — лекциями и публичными обсуждениями, — что для нынешних фестивалей не новость. А вот сделать акцент на современной литературе — решение и необычное, и ответственное.
— Наряду с несколькими спектаклями по Пушкину, а также классикам XIX и XX веков мы представили и постановки, объединенные в программу «Современный писатель на современной сцене», — рассказал «Известиям» арт-директор фестиваля Андрей Пронин. — Пушкину были одинаково подвластны эпос, лирика и драма, и мы привезли три спектакля, каждый из которых «отвечает» за современную прозу, поэзию или драматургию.
Театр в буфете и Кремле
Из этой спецпрограммы наиболее убедительно прозвучал моноспектакль Яны Савицкой «Видимая сторона жизни» в режиссуре Бориса Павловича, поставленный по стихам и дневниковым записям поэтессы и прозаика Елены Шварц. Работа над спектаклем началась около десяти лет назад, когда Шварц была еще жива; он шел в Кирове, потом на какое-то время пополнил репертуар БДТ. Вообще, в этом году фестиваль объединил талантливые спектакли, которые играются редко или сошли со сцены, и за эту «реанимацию» можно сказать организаторам отдельное спасибо.
«Видимая сторона жизни» идет в буфете. Зрители, купившие выпивку и закуску, сидят за столиками, как вдруг появляется неприметная женщина и начинает читать стихи по книге. Читает бесцветно, акцентируя ритм стиха. Закрытая, внутренне колючая, эта женщина периодически просит бармена налить ей коньяк, пробует общаться с публикой. А далее спектакль постепенно меняется: если вначале перед нами была Яна Савицкая, читающая поэзию, то потом актриса становится самой Шварц как персонажем. Пространство из бытового преображается в метафизическое.
Пространственно выразительной стала и постановка, «отвечающая» за современный эпос: «Свидетельские показания» Дмитрия Данилова в исполнении артистов негосударственного красноярского «Театра на крыше». Данилов — романист, в театральном мире известный благодаря пьесе «Человек из Подольска». Представленный на фестивале текст — что-то среднее между драмой и эпосом: это смонтированные монологи людей, которых допрашивает следователь о выпавшем из окна человеке. Как сказал режиссер Семен Александровский, в Красноярске действие разворачивается на крыше и принципиально, что зритель видит закатывающееся солнце. В Пскове же публика сидела в помещении, но каком! — в Приказной палате Кремля, где раньше, кстати, тоже могли допрашивать свидетелей.
Режиссер рассадил зрителей по лавкам в форме большого прямоугольника, а четверо артистов читали показания, сидя в его углах. Таким образом, все были обращены в пустующий центр, что соответствует тексту, в котором главный герой оставлен за кадром. Судя по мизансцене, режиссер стремился придать акции масштаб, подчеркнуть, что она обращена «ко всем сторонам света». Однако Александровский навязал артистам однообразную интонацию, которая сразу же «продает» персонажей: они с самого начала кажутся равнодушными и неприятными, им дела нет до выпрыгнувшего из окна (самовольно или нет — неизвестно) человека. Работающая на обличение голосовая подача — а артисты работают только голосом — спрямила текст, в котором всё же больше свободы для восприятия.
Гоголь с гаджетами
К прыжку из окна стремилось действие и другого спектакля — «Женитьбы» по Гоголю, поставленной Петром Шерешевским в бухарестском театре Nottara. Если рассказать, как сделан этот спектакль, казалось бы, что такого: ну переписал режиссер классический текст, перенес в современную реальность, снабдил героев гаджетами (они говорят «окей, Гоголь!» вместо «окей, Гугл!»), на спектакле работает оператор, проецирующий крупные планы на экран. А еще — изменена половая принадлежность персонажей: из героинь оставлена только Агафья Тихоновна, и ее играет мужчина, а женихов и Кочкарева — женщины. Тем не менее этот спектакль стал едва ли не самым живым, контактным и содержательным из всей программы.
Также псковский Театр драмы имени Пушкина показал на фестивале и собственный спектакль — «Ревизор» того же Шерешевского. Постановка перекликается с «Женитьбой» по решению: всё время работает оператор, и мизансцены, в живом плане блеклые, великолепно переданы средним и крупным планом. И всё же «Ревизор» воздействует иначе. Если в «Женитьбе» видеопроекция отстраняла действие и делала персонажей масками, то здесь наоборот: оператор словно пытается проникнуть во внутреннее пространство персонажей и очеловечить тех, кто кажется «свиными рылами».
Если же наконец говорить о пушкинских постановках, то нельзя обойти вниманием «Бориса Годунова» петербургского «Нашего театра». Режиссер Лев Стукалов сам на правах одного из артистов участвует в спектакле и объясняет зрителям, что так хотелось поставить великую пьесу, но возможно ли это в театре с микроскопическими пространством, труппой и финансированием? Остается разве что прочесть текст. В самом деле, спектакль напоминает читку, правда, подключаются и свет, и звук, и реквизит. Появляются и три женщины в черном — безмолвный «хор», напоминающий ведьм из «Макбета». Они, как известно, чувствуют, когда шатается трон и одна эпоха спешит сменить другую.
Обобщая, можно отметить, что, хотя спектакли 10-дневного фестиваля перекликались друг с другом, всё же в этом году сложно было нащупать стержень смотра. С одной стороны, от него ждешь кураторского решения, объединяющего разные истории в метасюжет, а не просто панораму. С другой стороны, есть опасность в погоне за концепцией лишить псковского зрителя какой-то удачной постановки, пусть и не связанной с Пушкиным.
