От Невы до самых до окраин
В Санкт-Петербурге завершился IV летний фестиваль «Точка доступа», представляющий театральное искусство в пространствах, для этого не предназначенных. За годы форума что только не становилось сценической площадкой: от магазинов до храмов, от центра северной столицы до ее окраин. Пожалуй, в этом году «Точка доступа», если говорить об экзотичности места действия, превзошла саму себя.
Московский проект «Музей инопланетного вторжения» был сыгран в одном из фортов Кронштадта. Нахождение у моря, на «самом краю земли», придало смысл мокьюментари о контакте землян с пришельцами. А маршрутное действо «Время роста деревьев» казанского режиссера Регины Саттаровой разворачивалось на севере Петербурга, где с огромными новостройками соседствуют лесочек, замусоренный пруд и остатки деревянных домов. Правда, как это действие связано с исходной пьесой Михаила Дурненкова и о чем вообще монологи, исполняемые артистами в моменты остановок, понять не удалось.
Воздействие на зрителя стало слабым звеном другого интересного по замыслу маршрута — «Петербург вне себя» режиссера Мартина Шика. Анна Ильдатова написала текст, совместив иногда вполне серьезные, иногда ироничные зарисовки о Петербурге с культовой книгой Рема Колхаса «Нью-Йорк вне себя». Этот текст публика слушала во время двухчасового путешествия на теплоходе, который плыл по Неве к морю и обратно. Величие города, а в чем-то его провинциальность, ощущение включенности в большой мировой процесс, но в то же время его роковая недосягаемость, «озвученная» легендарной песней «Гуд бай, Америка» в конце путешествия — все эти смыслы вполне читались. Но попытка артистов взаимодействовать со зрителем оказалась безуспешной.
Один из самых выразительных номеров фестивальной программы — «Трехгоршковая опера» режиссера Клеменс Уильямс. Прелестная музыкальная миниатюра из Австралии была спета профессиональными певицами в дамской комнате одного из питерских отелей. Действие происходит в зоне зеркал, в которые всматривается каждая из трех героинь. 40-минутное действо включает несколько великих арий (от Перселла и Моцарта до Бизе и Массне), объединенных ситуацией случайного знакомства женщин и их стремлением расслышать друг друга.
Вокал, прекрасно звучавший в специфичном пространстве, как бы рождался из партитуры «психологических движений». Жалоба перселловской Дидоны Белинде звучала в момент, когда героиня рассматривает синяки, которыми наградил ее возлюбленный, а «Хабанера», которую другая исполнительница поет, распивая шампанское, звучит как совет оставить «мысли грустные» и радоваться жизни.
На этом фестивале необычность места действия нередко становится для режиссеров самоцелью. Но с другой — у горожан, не уехавших в отпуск, возникает ощущение включенности в культурную жизнь, вроде бы замершую в межсезонье. Зрители открывают для себя новые измерения Петербурга. А театральные деятели экспериментируют с новыми формами и пространствами.
