Искусство любви: выставка «Пикассо & Хохлова» посвящена семейной драме
Пушкинский музей рассказал драматичную историю любви художника и музы. Выставка «Пикассо & Хохлова» раскрывает перипетии личных взаимоотношений через шедевры живописи из французских и испанских собраний, архивные материалы, фотографии и даже домашние видео, снятые великим кубистом. Но за увлекательным мелодраматичным сюжетом скрывается вопрос: каков вклад русской балерины в успех испанского гения?
Фигура Пикассо — знаковая для истории ГМИИ. Его легендарная выставка 1956 года превратилась в событие политическое — символ хрущевской оттепели, а само имя живописца на долгие годы стало для отечественных зрителей олицетворением западного модернизма. Своей притягательности оно не потеряло и по сей день.
Неудивительно, что Пушкинский музей снова и снова обращается к Пикассо — достаточно вспомнить недавнюю «Анатомию кубизма». В новом проекте, куда более масштабном, зрителям предлагается взглянуть на творчество через призму личной жизни и разобраться, как любовные перипетии отразились на эволюции стиля. Конечно, бурные отношения Пикассо с прекрасным полом — не то что не секрет, а почти банальность. Однако ГМИИ, возглавляемый двумя дамами, выбирает неожиданный «феминистский» ракурс и делает равнозначным героем экспозиции жену гения Ольгу Хохлову.
Основным источником документальной части проекта стал, в буквальном смысле, бабушкин сундук: в своем предисловии куратор, внук художника Бернар Руис-Пикассо рассказывает, как в имении, купленном Пабло и Ольгой, долгие годы стоял ее неразобранный старый чемодан. И лишь после смерти отца Бернара (сына Пикассо и Хохловой) мать разрешила ему изучить содержимое. Выставка в ГМИИ стала итогом этого научно-семейного открытия.
Впрочем, ничего действительно сенсационного, в корне меняющего представления об отношениях супругов, там, похоже, не обнаружилось. Или же не доехало до Москвы. Однако благодаря фотографиям, письмам и личным предметам Ольги — например, пуантам, — ее образ, прежде воспринимавшийся исключительно через отношения с великим мужем, обрел самостоятельность. И драма стала только острее.
Задумчивость Хохловой, столь выразительно отраженная Пикассо в знаменитых портретах (их можно увидеть в основном зале выставки), здесь объясняется ее тревогой за русских родственников, оставшихся в революционной стране. А депрессии и болезненная привязанность к мужу рассматриваются в контексте карьерной нереализованности — после брака с художником танцовщица оставила сцену.
Но центральный сюжет — все-таки иной. Главные герои здесь — даже не знаменитая пара, а те шедевры, что родились в результате этой любви. Начиная от портрета «Ольга Хохлова в мантилье» (1917) и заканчивая мифологической гуашью «Минотавр и мертвая лошадь у пещеры перед девушкой с вуалью» (1936), персонажи которой символизируют самого Пикассо, его супругу и новую возлюбленную, стиль художника претерпевал метаморфозы не менее драматичные, чем отношения с женой.
Вот «Портрет Ольги в кресле» (1918): реалистично изображенная девушка (будто и не было десятью годами ранее «Авиньонских девиц»!) как-то неуверенно сидит в кресле с декоративным цветочным узором. В руках — веер, красиво уложенные волосы и парадное платье подчеркивают светский образ. Но плотно сомкнутые губы и грустно-задумчивый, совсем не праздничный взгляд контрастируют с внешним лоском. Впрочем, если здесь драма скрытая, то в «Большой обнаженной в красном кресле» (1929) она предельно обострена. Анатомическая естественность осталась в прошлом, теперь модель (то есть Ольга) представлена как растекшееся по креслу, бесформенное, отчаянно кричащее существо.
Но вот вопрос: был ли путь от неоклассики конца 1910-х – начала 1920-х, столь органично отражающей семейное счастье (особенно трогателен раздел выставки, посвященный теме материнства и единственному ребенку супругов), до сюрреалистических, болезненно-изломанных образов конца 1920-х – начала 1930-х проложен личной жизнью, или же, напротив, художественная эволюция Пикассо потребовала новых эмоций, тем, чувств? И мог бы он создать столь пугающие и в то же время впечатляющие работы, как «Поцелуй» (1936), где две головы, скорее пожирают друг друга, если бы брак не рухнул?
Ответа нет. Да и вряд ли может быть. Но одно несомненно: какой бы объемный образ Ольги Хохловой ни создавали кураторы, как бы ни освещали ее загадочную личность, этот свет — отраженный. Так что, в общем-то, феминистской концепцию выставки не назовешь. Скорее наоборот: ГМИИ представил лишнее доказательство, что Пикассо был интересен во все периоды и вне зависимости от спутниц жизни.
