Перейти к основному содержанию
Прямой эфир

«Молодежь живет в виртуальном мире»

Глава киноконцерна «Мосфильм» Карен Шахназаров — об аналоге советского Госкино, качестве современных фильмов и проблемах нового поколения
0
Фото: ИЗВЕСТИЯ/Александр Казаков
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

Киноконцерн «Мосфильм» стал одним из триумфаторов завершившегося Венецианского кинофестиваля. Работа специалистов по реставрации картины Элема Климова «Иди и смотри» (1985) была высоко оценена почетным жюри киносмотра и награждена «Золотым львом». С главой «Мосфильма» Кареном Шахназаровым встретилась обозреватель «Известий».

— Карен Георгиевич, поздравляю вас и «Мосфильм» с почетным призом. Реставрация фильмов — некоммерческий проект. Занимаетесь сохранением культурного наследия за свой счет?

— «Мосфильм» всегда инвестирует свои средства. Эти деньги остаются от нашей прибыли за вычетом налогов, поэтому у нас к ним несколько иное отношение — мы беремся лишь за те проекты, которые были бы полезны обществу или интересны зрителям. Мы могли бы потратить прибыль на другие вещи, но инвестируем ее в кино.

— Этим объясняется предельная избирательность в выборе проектов?

— У нас нет возможности, как у больших голливудских компаний, инвестировать одновременно в десятки проектов, поэтому мы беремся максимум за 1–2 проекта в год. В основном мы делаем их на заказ, своих у нас немного, но они важны, потому что мы не делаем их на бюджетные деньги.

— По какому принципу выбираете проекты?

— По принципу — нравится лично мне или нет. В кино не бывает по-другому.

— А как же принцип коллегиальности?

Сегодня проблема российского кино в том, что оно пытается всё делать коллегиально. Всё определяют тайные худсоветы. Тайно голосовать за сценарий — ноу-хау, которого нет больше нигде в мире.

— В Фонде кино, напротив, говорят, что их работа стала более прозрачной. Защиты проектов происходят открыто, идут онлайн-трансляции.

А я не считаю, что в кино надо работать открыто. Сюжет, который тебе преподнесут в фильме, должен быть скрыт. В этом одна из интриг для зрителя — он не должен знать, что ему покажут. Открытость хороша в прениях депутатов, а не в кино. Если сюжет раскрывают еще до того, как написан сценарий, то зачем зрителю смотреть фильм?

— На последнем питчинге Фонда кино, помимо традиционных для нашего кино жанров, были поддержаны фильмы ужасов. Это новый тренд отечественного кинематографа?

— Не знаю. Может, ничего другого нет? У нас пытаются сделать коммерческое кино и, наверно, думают, что ужастики — очень коммерческие. Страдает именно репертуарное качество. Пока мы не заведем институт редакторов, работающих со сценарием, всё останется на том же уровне. В советское время ты привозил редакторам сценарий, они с тобой сотрудничали, помогали. И в американском кино так работают. Это и есть функция продюсера, и если Фонд кино действует как продюсер, то он должен заниматься этим, а не просто раздавать деньги. Должна быть репертуарная политика. Очень странно, что у нас большая часть проектов не имеет никакого отношения к жизни: ужастики, одноразовые комедии, твари, пришельцы сплошь и рядом...

На последнем заседании фонда было принято предложение ввести редакторскую группу. Я сказал, что нужно всё централизовать и создать центр наподобие Госкино СССР, который очень эффективно работал. Возможно, тогда всё сдвинется.

— Многие российские фильмы имеют низкие показатели в прокате. Эта участь постигла и вашу картину «Анна Каренина. История Вронского». 

Для наших картин в прокате объективно не очень хорошая ситуация, потому что, по сути, прокат контролируют американские компании. Если российские картины и попадают в прокат (просто потому, что в России они должны быть), то на самые худшие сеансы.

Что касается проката «Анны Карениной», то он не удался по нескольким причинам. Во-первых, изначально было понятно, что выпустить фильм после того, как сериал был показан по телевидению, — очень экзотическая идея. Во-вторых, лента шла на сеансах, на которые никто не ходит. Я не очень в обиде, поскольку, хотя не заработал в прокате, получил своего зрителя на сериале — доля 17–18%, что хорошо.

Но то же самое происходит и с картинами, премьеры которых не предвосхищали показы сериальных версий. Это с одной стороны. С другой — качество картин не очень высокое, хотя в американском кино тоже очень много слабых картин. «Дюнкерк» (фильм режиссера Кристофера Нолана. — «Известия»), на мой взгляд, очень слабый.

— Этой весной актер Евгений Миронов и продюсер Тимур Бекмамбетов обратились в Минкультуры с просьбой перенести российскую премьеру «Форсажа», совпавшую с выходом отечественной картины «Время первых». Насколько оправданны такие способы?

— Это совершенно бессмысленно. Можно обращаться сколько угодно, но никто на это не пойдет, потому что перед российскими картинами у прокатчиков нет никаких обязательств. Должна быть создана реальная система их защиты.

Я, например, был по-хорошему удивлен тому, как устроена система защиты национальных картин в Мексике. Есть закон, по которому прокатчики обязаны показывать мексиканские картины в течение определенного времени, даже если на сеансах нет ни одного зрителя. И они показывают: в кинотеатре восемь залов, в двух из них идут мексиканские фильмы.

Количество зрителей государство не волнует: вы должны показывать их — и точка. Я не утверждаю, что этому надо слепо следовать, но у них есть система. Наши же киносети на 80% принадлежат американцам. Иногда, конечно, они ставят российское кино про патриотические чувства и так далее, но в общей массе они, естественно, за свое кино.

— Предлагаете открывать российские сети?

Предлагаю создать единый центр с большими полномочиями — аналог советского Госкино, который будет заниматься всеми проблемами: прокатом, финансированием, работой с проектами. Я сторонник рыночной системы, но считаю, что и в этих условиях можно находить правильные решения для поддержки отечественного кино. Не надо ничего запрещать — нужно искать правильные механизмы, которые помогут российской киноиндустрии.

— Вы готовы возглавить такой центр?

— Нет. Хотя некоторые, видимо, подозревают у меня такое желание. Поймите, я уже в том возрасте, когда мне это просто не нужно. Если был бы моложе, возможно, считал бы, что сделаю что-нибудь полезное на этом посту.

— Кто из сегодняшних киноменеджеров смог бы возглавить подобную организацию?

Это не моя миссия, этим должно заниматься государство. Госкино возглавлял Филипп Тимофеевич Ермаш, которого все считали бюрократом. Тем не менее при нем снимали Тарковский, Гайдай, Рязанов, Бондарчук, Меньшов. Отличный киноменеджер и кинопродюсер, он был выходцем из партийного аппарата, но, на мой взгляд, создал то кино, которое и сегодня смотрят все. Заметьте, очень разное кино.

— Уже вынашиваете идею для следующего фильма?

— Я вообще не думаю о кино. Я уже в том возрасте, когда пора заканчивать.

— Кокетничаете?

Не кокетничаю! Зачем всё время снимать кино? Это довольно муторное занятие. Возможно, если появится что-то, что мне очень захочется сделать... Как режиссер я снял 20 картин, если считать «Анну Каренину», потому что сериал — это четыре полнометражных фильма.

— А снять ремейк своего любимого фильма не возникало желания?

— Не было никогда фильма, ремейк которого я мечтал бы сделать. Я вообще не могу сказать, что я фанат кино. Я читать люблю. Сегодня посмотреть кино — всё равно что прочитать газету: прочитал и выбросил. Кино стало совсем другим. Его никто не помнит, оно никому не нужно. И дальше будет только хуже.

Раньше искусство исходило из жизни, а сегодня молодежь живет в некоем виртуальном мире. Они черпают свой опыт из придуманного мира. Чем это кончится, я не знаю. Другая цивилизация возникнет. Им не будут нужны чувства, взаимоотношения людей. Современная молодежь не знает жизни, не интересуется ею. Вот Лев Толстой видел жизнь и из нее делал свои произведения. А сейчас из виртуальности делается виртуальность —  что я могу сделать с этим?

Массовая культура диктует всё. Искусство делалось по заказу элиты и так развивалось на протяжении тысячелетий. Сейчас оно стало массовой культурой, товаром. Всё, что становится товаром, не является искусством. Печально, но это так. Разве кино интересно сейчас?

— Ходить в кино хочется, но иногда ходить не на что.

Не на что, потому что кино создает не автор, а зритель. Это поколение создало свое кино. Пушкин ориентировался на очень узкий слой грамотных людей. Сегодня же надо ориентироваться на массу. Она ест попкорн, гамбургеры, у нее всё усредненное. И кино ей нужно такое же. 

— Не знаю, насколько виновато поколение... Сейчас такая жизнь — созерцать некогда.

— Я говорю не о том, что надо «созерцать», а о том, что хорошо бы «видеть».

Справка «Известий»

Карен Шахназаров окончил режиссерский факультет ВГИКа (мастерская Игоря Таланкина). С 1998 года возглавляет киноконцерн «Мосфильм», с 2008 года — член попечительского совета Высшей школы телевидения МГУ. Снял более 20 фильмов, в числе которых «Мы из джаза», «Курьер», «Американская дочь», «Анна Каренина. История Вронского» и др. Народный артист России, дважды лауреат Госпремии РФ.

Прямой эфир