Не до смеха: есть ли у школ инструменты против буллинга
В Ульяновске школьница выжила после падения с 10-го этажа дома, но сейчас находится в реанимации. А следователи между тем возбудили уголовное дело — 14-летняя девушка оказалась жертвой травли со стороны одноклассников. Об этом знала ее мама, однако предотвратить трагедию не удалось — в какой-то момент школьница закрылась и перестала рассказывать о проблемах, отвергнув идею об уходе из своего класса. В школе же матери говорили, что обидчики «угомонились». Почему с буллингом в школах по-прежнему не могут справиться — разбирались «Известия».
Что произошло в Ульяновске
О том, что девочка, выпавшая из окна 10-го этажа, возможно, была жертвой буллинга, сообщили местные СМИ. Потенциальной причиной отчаянного поступка журналисты называют травлю со стороны одноклассниц: они издевались над девочкой и создали в соцсетях канал, на котором выкладывали фото с оскорблениями. Другие школьники перестали с ней из-за этого общаться. Своевременную поддержку в сложной ситуации она не получила.
Мама девочки рассказала, что воспитывает дочь в одиночку. Девочку она охарактеризовала как «спокойную, тихую и прилежную». Она занималась восточными танцами. Травлю против нее организовали три одноклассницы. Мама еще осенью ходила разбираться в школу по этому поводу, но тогда ее заверили, что «девочки угомонились».
Чтобы не пропустить повторения истории, рассказала мама, она каждый день спрашивала дочь, всё ли у нее в порядке — и в какой-то момент девочка перестала жаловаться, а от предложения перевестись в другую школу отказалась.
Правоохранительные органы уже обратили внимание на эти сообщения. Глава Следственного комитета России Александр Бастрыкин поручил руководителю ульяновского СУ СКР доложить о ходе расследования. Возбуждено уголовное дело по факту доведения до покушения на самоубийство путем угроз и систематического унижения человеческого достоинства в отношении несовершеннолетнего лица с использованием интернета (ч. 2 ст. 110 УК РФ).
В УМВД России по Ульяновской области заявили, что не получали каких-либо сведений от родителей девочки и представителей школы о противоправных действиях в отношении девочки. Правоохранители сейчас восстанавливают полную картину событий.
Чем заканчивается буллинг
Сообщения о буллинге пришли в последние дни января сразу из нескольких регионов. В Сургуте в конце прошлой недели СК начал проверку по признакам преступлений по статьям 213 УК РФ («Хулиганство») и 293 УК РФ («Халатность») из-за информации о буллинге в городской школе: в Сети распространилось видео, на котором подростки избивают школьницу.
В Башкортостане ведут проверку из-за противоправных действий подростков в Кумертау: в СК обратилась жительница республики, по словам которой, над ее 14-летним сыном длительное время издевается группа одноклассников и других учеников школы. Здесь тоже дошло до причинения физического вреда: в январе подростки беспричинно избили несовершеннолетнего на улице, мальчика госпитализировали.
Случаев, когда буллинг приводил к реальным наказаниям по уголовным статьям, пока почти нет. Президент благотворительной организации «Журавлик», главный эксперт-психолог программы «Травли NET» Мария Афонина пояснила, что такие случаи единичны и практика пока только формируется. В СМИ пока попали лишь случаи, когда буллинг становился причиной штрафов. Так, в Магнитогорске оштрафовали на 100 тыс. рублей школу № 59, в Оренбурге директора Лицея № 1 на 20 тыс. рублей. Нижнеаремзянская средняя общеобразовательная школа в Тюменской области выплатила 50 тыс. рублей за травлю школьника, также наказание понесли семьи двух детей, виновных в буллинге: каждая из них оштрафована на 30 тыс. рублей.
В СОШ № 3 города Нытва Пермского края также наказали и саму школу, и родителей мальчика, который обзывал одну из школьниц.
— Суд — это обычно долго и требует много ресурсов: материальных, временных, эмоциональных, — отметила Мария Афонина. — Пока суд идет, ребенок продолжает страдать от травли. Если школа не реагирует на травлю быстро и не начинает правильную работу по прекращению травли, более эффективно направлять ресурсы не на суды, а на обеспечение безопасности ребенка — например, на смену школы, переход на онлайн-обучение и восстановление его психологического благополучия.
Проекту «Травли NET» неизвестно, изучалась ли ситуация с буллингом детей в школах, где подобные инциденты позднее стали достоянием общественности. Эксперт Центра общего и дополнительного образования имени А.А. Пинского НИУ ВШЭ Павел Азыркин отметил, что после резонансных эпизодов буллинга, или так называемого буллицида, — суицида на фоне травли — действительно может наблюдаться кратковременное снижение напряженности и частоты подобных случаев. Но общая ситуация остается практически неизменной.
Азыркин добавил, что проблема реагирования на ситуации буллинга заключается в его преимущественно реактивном, а не проактивном и системном характере.
— Вмешательство, как правило, начинается уже после инцидента: в школу приезжают органы опеки, прокуратура, полиция, Следственный комитет — и фокус смещается на поиск виновных и разбор конкретного случая, — заметил собеседник «Известий».
Достаточно ли исследована проблема буллинга
Директор Центра толерантности Еврейского музея, эксперт антибуллингового федерального проекта «Каждый важен» Анна Макарчук отметила, что ситуация с исследованиями проблемы буллинга «неоднозначная».
— Крупные социологические исследования касаются преимущественно распространенности травли и различных ее проявлений, а также эмоционального восприятия травли респондентами. А вот с глубокими исследованиями последствий травли для класса как коллектива дело обстоит совсем плохо — качественных и полноценных исследований нет. Всё, что есть в распоряжении психологов — это описания отдельных кейсов, которые редко становятся достоянием профессионального сообщества, — заметила собеседница «Известий».
По ее словам, неплохо изучены последствия травли для психики ребенка в зарубежной психологии. Исследования причин травли она называет достаточно редкими, но важными: так, среди факторов риска называют небезопасную атмосферу и конкурентные отношения в классе, авторитарную позицию учителя. Также доказано, что травля чаще возникает в классах педагогов, находящихся в состоянии эмоционального выгорания, говорит Анна Макарчук.
Павел Азыркин же считает, что причины буллинга изучены хорошо. Среди них он называет также иерархичность среды, дефицит навыков саморегуляции и разрешения конфликтов, индивидуальные и социальные факторы у самих детей.
— Известны и факторы защиты — поддерживающие отношения со сверстниками и взрослыми, чувство принадлежности к группе, развитые социально-эмоциональные навыки. Последствия буллинга могут быть как краткосрочными (тревожность, снижение учебной мотивации, эмоциональный дистресс), так и долговременными — включая повышенные риски депрессии, социальной изоляции и неблагоприятных жизненных траекторий во взрослом возрасте, — сказал он.
По его словам, в мире также разработаны десятки международных и национальных антибуллинговых программ, продемонстрировавших умеренную, но устойчивую эффективность. Общим для них является акцент не на наказании, а на профилактике.
Однако Анна Макарчук называет единичными качественные исследования эффективности антибуллинговых программ.
— Это серьезная проблема: без доказательной научной базы и оценки эффективности не могут быть выработаны действительно работающие алгоритмы и практики, в результате чего психологи и педагоги вынуждены двигаться на ощупь. Такие действия не только не гарантируют решения проблемы, но могут нанести вред детям, — уверена эксперт.
Замруководителя Федерального координационного центра по обеспечению психологической службы в системе образования РФ МГППУ Анна Ермолаева подчеркнула, что сейчас Россия двигается вперед в этом направлении: российские исследования о причинах и последствиях буллинга уходят от разговоров «кажется, стало лучше» к реальным данным. Более того, такие исследования заложены в том числе в плане реализации Концепции развития системы психолого-педагогической помощи в РФ на 2024–2030 годы.
В исследовании Федерального координационного центра МГППУ, говорит она, в том числе описывается практический «мост» между наукой и школой: разработка инструмента скрининговой оценки для выявления фактов травли и последующая профилактическая работа по итогам такого скрининга.
— Это принципиально важно: без регулярных исследований школа и система в целом чаще реагируют уже «после», тогда как задача — видеть риски раньше (школьный климат, динамику отношений, уязвимые группы) и предотвращать развитие травли, — подчеркнула она.
Знают ли учителя, как действовать в ситуации буллинга
Однозначного мнения об эффективности разработанных сегодня в России антибуллинговых мер у опрошенных «Известиями» специалистов нет.
Анна Макарчук напоминает, что в начале 2025 года Минпросвещения РФ выпустило памятку для педагогов, родителей и школьников, в которой перечислены меры дисциплинарной, административной и уголовной ответственности за различные действия, которые входят в «периметр» буллинга. Она полагает, что одна эта памятка не сможет помочь учителям научиться правильно реагировать на травлю и предотвращать ее. По мнению эксперта, нужно специальное обучение педагогов, а также разработанные профилактические программы, которые будут в их арсенале. Пока педагоги безоружны в ситуации травли.
— Наше исследование среди 1,5 тыс. педагогов в рамках всероссийской антибуллинговой программы Центра «Каждый важен» показало, что именно нехватка специальных знаний и доступных методов профилактики больше других факторов мешают педагогам эффективно предотвращать травлю, — заявила она.
Анна Ермолаева из МГППУ, впрочем, подчеркивает, что алгоритмы для учителей уже существуют и направляются в регионы.
— Например, в алгоритме реагирования на обращение по факту травли для советника директора по воспитанию сначала предлагается отличить травлю от конфликта, а затем немедленно организовать проверку фактов с участием классного руководителя, социального педагога и педагога-психолога, собрать сведения о длительности и повторяемости, ролях участников, состоянии ребенка и т.д., — рассказала она, добавив, что школа здесь отвечает в том числе за контроль результата и последующее сопровождение.
Однако, подчеркивает Анна Ермолаева, даже самые хорошие школьные инструкции не работают в одиночку, если ребенку нужна длительная или специализированная помощь. Поэтому во всех методических рекомендациях МГППУ прямо говорится: если ситуация вышла за рамки возможностей школьного специалиста, администрация инициирует взаимодействие с внешними службами.
— Это и есть зона, где часто не хватает общей дорожной карты не только для школы, но и для партнеров: комиссий по делам несовершеннолетних, соцзащиты, здравоохранения, органов опеки, полиции. Чем понятнее распределены роли и сроки — кто подключается, когда и с какими полномочиями, — тем меньше шанс, что ребенок останется один на один с травлей, а взрослые будут действовать разрозненно, — сказала она.
Павел Азыркин отмечает, что в России тем не менее до сих пор не существует национальной антибуллинговой программы. Имеющиеся решения пока остаются локальными и не тиражируются повсеместно. Еще одна проблема — недостаток внимания, которое уделяют детям.
— Хотя именно сверстники чаще всего первыми видят травлю, тогда как для взрослых она может оставаться незаметной. Подготовленный и осознанный свидетель буллинга способен радикально изменить динамику происходящего и предотвратить конкретный случай еще до того, как он примет тяжелые формы, — сказал он.
Свои проекты предлагают НКО. Так, бесплатная антибуллинговая программа есть у проекта «Травли NET», ею уже пользуются более 7 тыс. педагогов из разных регионов.
Однако правда в том, замечает председатель профсоюза «Учитель» Дмитрий Казаков, что у школьных педагогов просто физически нет возможности пользоваться предлагаемыми различными институтами инструкциями.
— У учителей просто нет времени даже общаться с детьми из-за бюрократической нагрузки, необходимости работать на две-три ставки ради нормальной зарплаты и т.д., — сказал собеседник «Известий». — Пока условия труда не изменятся в лучшую сторону, ситуация останется такой же, когда даже заметить ситуацию буллинга почти невозможно.
