Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Экономика
Товары Zara и H&M смогут завести в РФ по параллельному импорту
Экономика
«Спортмастер» отказался от покупки магазинов Decathlon в России
Авто
Марка Omoda представит в России новый седан в 2023 году
Мир
Первые солдаты ВСУ прибыли в Германию для обучения обращению с БМП Marder
Мир
МИД РФ выразил соболезнования в связи с нападением на посольство Азербайджана
Мир
Комиссар ООН призвал страны ЕС готовиться к новой волне беженцев с Украины
Экономика
Путин поручил правительству уточнить методику образования цен на нефть
Общество
В «Ростехе» опровергли сообщения о «снарядном голоде» российских войск
Мир
Le Monde узнала о проблемах с поставками танков Leclerc на Украину
Мир
Японский депутат раскритиковал поставки западных танков на Украину
Общество
Умер бывший глава «Севмаша» Николай Калистратов
Мир
Посол Украины потребовал запретить отцу Новака Джоковича приходить на Australian Open
Главный слайд
Начало статьи
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

Умиротворяющие зимние пейзажи в духе импрессионизма, реалистический портрет Ленина и — старинные иконы. Что объединяет все эти совершенно разноплановые вещи? Имя Игоря Грабаря. Живописец первой половины XX века, он отразил в своем творчестве художественную эволюцию нескольких десятилетий. Но помимо собственного искусства занимался изучением и сохранением чужого. В частности, будучи директором Третьяковки, пополнил ее собрание шедеврами русского авангарда, а в качестве руководителя первого в стране научно-реставрационного центра способствовал расчистке и музеефикации древних образов. «Известия» оценили, как крупная ретроспектива в ГТГ соединила все эти сюжеты.

Зима, холода

Выставка Грабаря заняла всё экспозиционное пространство Инженерного корпуса. Третий этаж, с которого рекомендуется начинать осмотр, полностью отдан под живопись Игоря Эммануиловича. И здесь мы видим как хрестоматийные вещи из собрания ГТГ, например самую известную его картину «Февральская лазурь» (1904), так и произведения из частных коллекций и других музеев, подчас не менее притягательных.

У широкой публики Грабарь ассоциируется в первую очередь с импрессионистскими произведениями, стилистически близкими к творчеству французов конца XIX века. Как и Моне, Грабарь пытался поймать и отразить мельчайшие световые нюансы, погодные явления и особенности конкретного времени суток. Как и Синьяк, он использовал мельчайшие мазки, чтобы добиться особого колорита, мерцания и фактурной изысканности поверхности холста. Но перенес все эти технические и эстетические новшества на русскую почву.

грабарь
Фото: ИЗВЕСТИЯ/Павел Волков

Его любимый мотив — зима. С той же «Февральской лазурью» перекликается «Иней» (1906) из Ярославского художественного музея. Но письмо здесь даже более тонкое и мастерское. С одной стороны, абсолютный лаконизм цвета: фактически вся крупная композиция построена на бело-голубых оттенках. С другой стороны, невероятное богатство нюансов, деталей, помогающих буквально физически почувствовать тяжесть усыпанных снегом и льдом веток деревьев.

Очень интересна и картина «Морозное утро. Розовые лучи» (1906) из собрания В.И. Некрасова. Линии света на снегу, прорезающие композицию по горизонтали и диагонали, выглядят уже более искусственно, геометрично, хотя и списаны с натуры. Но тем самым работа приближается к постимпрессионизму, где формальные эксперименты, поиски индивидуальности стали доминировать над стремлением к отражению реальности.

От красавиц до Ленина

Вообще, эволюция стиля Грабаря — один из самых интересных сюжетов выставки. В конце XIX века он начинал с вещей на стыке реализма и символизма — взять хотя бы прекрасный мистический «Портрет женщины в красном» (1898) из Абрамцевского музея-заповедника, в начале 1900-х сделал шаг к чистому импрессионизму и даже дивизионизму (то самое письмо крошечными мазками, почти точками), но уже в 1920-х его манера стала модулировать в сторону реализма. И, наконец, в 1930–1940-е Грабарь создает целый ряд портретов, в которых нет, кажется, ничего от экспериментов Серебряного века. В частности, зритель с удивлением обнаружит в экспозиции изображение Ленина за письменным столом и на фоне книжного шкафа. Вещь 1933 года по-своему примечательна, но не техникой (она как раз сугубо традиционна), а стремлением представить вождя революции кабинетным мыслителем, а не трибуном.

грабарь
Фото: ИЗВЕСТИЯ/Павел Волков

Грабарю это было особенно близко, ведь он сам был не только живописцем, но и исследователем, ученым. У него тоже был большой стеллаж с литературой и стол для работы с рукописями. На выставке Третьяковка условно воссоздает это пространство: в витрине можно увидеть оригинальные издания многочисленных научных трудов авторства Грабаря, в том числе многотомную «Историю русского искусства». А на столе под стеклом — его письма, эскизы и крошечный блокнот для заметок.

Андрей Рублев с авангардом

Ну а продолжение эта линия получает уже на втором этаже музея, где фокус смещается на культуртрегерскую (как бы мы сказали сегодня) деятельность Грабаря. И здесь публику ждет главный сюрприз: компактная, но очень достойная подборка древнерусской иконописи XV–XVI веков, а также точнейшие списки XX века со средневековых образов.

Жемчужина коллекции — Васильевский деисусный чин из Успенского собора города Владимира. Четыре иконы начала XV века атрибутируются Даниилу Черному и Андрею Рублеву — это установил как раз Грабарь, и он же обеспечил попадание шедевра в ГТГ. Что же касается копий — их сделали коллеги художника для знаменитой выставки «Памятники древнерусской живописи», в 1929–1932 годах гастролировавшей по Европе и Америке. Мы, конечно, сегодня относимся к любым копиям с некоторым скепсисом, но это уже исторические предметы. Да и нельзя не восхититься, с какой точностью специалисты воссоздали чужие произведения, включая мельчайшие повреждения красочного слоя и трещины досок!

иконы
Фото: ИЗВЕСТИЯ/Павел Волков

Кураторы ретроспективы, кстати, делают эффектный ход, помещая иконы аккурат напротив произведений русского авангарда, которые были приобретены в собрание Третьяковки при директоре Грабаре (еще одна важная составляющая проекта). Здесь Лентулов, Гончарова, Фальк, Машков, Петров-Водкин. Для специалистов нет ничего удивительного в этой параллели, справедливой по многим параметрам. Но широкой публике такое зримое сопоставление поможет по-новому взглянуть на эксперименты 1910–1920-х годов, в частности на отказ от перспективы и стремление к условности фигур и предметов.

Вообще, выставка Грабаря заслуживает того, чтобы стать народной, подобно ретроспективам Поленова, Репина, Куинджи, Верещагина и прочим третьяковским «блокбастерам» прошлых лет. Проблема только в не самом известном широким массам имени главного героя. Да в непростом событийном фоне, когда многим не до культурного досуга. Но именно для такого времени картины Грабаря и сама его история — как глоток свежего воздуха. Он, напомним, пережил две революции, Гражданскую войну, две мировые войны, репрессии (хотя сам и не пострадал, но многие его сотрудники не избежали печальной участи). Однако вопреки всему изучал, оберегал и восстанавливал русское искусство, заботился о музее и — писал, писал свои светлые, гармоничные пейзажи и натюрморты, полные радостью жизни и упоением красотой.

Читайте также
Реклама