Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Спорт
В Чехии определились четвертьфиналисты ЧМ-2024 по хоккею
Мир
Глава ВОЗ заявил о крайне тяжелой ситуации в Газе и призвал Израиль снять блокаду
Мир
На Украине водители массово отказываются работать из-за усиления мобилизации
Общество
Уголовное дело возбуждено по факту обнаружения тела ребенка в реке в Москве
Общество
Автомобилистам в Москве рекомендовано быть внимательнее из-за тумана
Политика
В Госдуме объяснили отказ ООН принять проект РФ об оружии в космосе
Мир
Маск высмеял роль США «в защите демократии» на Украине
Мир
На Украине сообщили о повреждении предприятия в Днепропетровской области
Мир
Боррель призвал ЕС немедленно направить прибыль от активов РФ Украине
Мир
Во Франции назвали незаконной помощь Киеву после истечения полномочий Зеленского
Мир
СМИ узнали о нежелании Бена Аффлека оставаться в браке с Дженнифер Лопес
Происшествия
В Подмосковье подросток открыл стрельбу в попытке отнять у школьника толстовку
Общество
Бывший футболист и тренер ЦСКА Агапов умер на 91-м году жизни
Мир
Нетаньяху обвинил прокурора МУС в попытке демонизировать Израиль
Мир
Боррель сообщил о подписании ЕС соглашения с Молдавией об обороне и безопасности
Общество
Путин назвал опустынивание серьезной проблемой для Калмыкии
Мир
Совет ЕС утвердил решение использовать доходы от активов РФ на помощь Киеву
Главный слайд
Начало статьи
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

Известный художник Александр Пономарев с удовольствием готов поработать в космосе, планирует привезти архитекторов на территорию вечной мерзлоты и обдумывает концепцию Центра искусства свободных стихий. Об этом он рассказал «Известиям» в преддверии биеннале современного искусства Forever is Now 2021 — первой выставки, которая пройдет на плато Гиза в Египте. Нашу страну на ней представит работа Александра Пономарева «Уроборос».

«У пирамид надо не потеряться, но и наглеть нельзя»

— С чего начался ваш проект в Египте?

Меня спросили: «А интересно ли тебе сделать инсталляцию на плато великих пирамид?» Вряд ли вы найдете художника, который ответил бы на этот вопрос отрицательно. Когда я организовывал Антарктическую биеннале и звал разных художников и архитекторов плыть в Антарктиду, не было вообще ни одного случая, чтобы кто-то отказался! То же самое и здесь.

Но, получив такое предложение — поработать рядом с пирамидами, ты сразу задаешь себе вопрос: а сможешь ли ты это сделать вообще? А достоин ли ты? И дальше начинаешь жить с этой идеей, сочинять стихи, рисовать, придумывать образы. Конечно, когда ты попадаешь в такое особое пространство, где существуют свои «ритмы», «пластика», «музыка», надо там не потеряться. Но и наглеть нельзя, потому что это и музей, и захоронение.

И вот у меня родилась мысль взять за основу концепции Солнечную лодку — ту, в которой путешествовал и бог Ра, и фараоны. Кстати, именно в Египте находится самый старый корабль в мире. В середине прошлого века его раскопали, а теперь перевезли вместе с двумя десятками мумий в новый музей. И сейчас идут разговоры, что моя инсталляция тоже может после биеннале войти в экспозицию этого музея.

— Насколько вообще для вас важно место создания работы? Сейчас в ходу термин site-specific project.

— Да, я только недавно о нем узнал, хотя, по сути, придумал это гораздо раньше, чем появился сам термин. Мои подводные лодки, плавающие в Гранд-канале Венеции, объекты, которые тонут в центре океана, — это ведь оно и есть.

Место очень важно. Как человек, служивший на флоте, я определяю место с точностью до секунд широты. Смотрю на это пространство, думаю, как инсталляция ритмически будет сочетаться с фоном, с каких точек какой вид будет открываться... А затем уже ищу технические возможности воплощения идеи. Конечно, нужно хорошо рассчитать инженерную конструкцию, найти партнеров, которые помогут с материалами, ведь иногда бывают очень сложные инженерные задачи.

Например, в данном случае нам нужны были особые панели из керамики. Их помогла сделать галерея Surface Lab Art, у которой есть большой опыт в подобных вещах. Еще появилась удивительная возможность в композиции панно основания инсталляции использовать настоящие древнеегипетские тексты. И Максим Лебедев из Института востоковедения РАН предоставил нам научные материалы своих раскопок в Гизе. В общем, это все вылилось в страшно интересный комплексный проект, аккумулирующий достижения художников, ученых и технических специалистов.

Уроборос

Уроборос

Фото: Даниил Примак

— Почему инсталляция называется «Уроборос»?

— Уроборос — змей, который заглатывает свой хвост. Древнейший символ бесконечности. Мы как бы создаем петлю времени, соединяя две лодки в замкнутую динамическую конструкцию, и символически включаем в нее судьбы людей, живших много тысяч лет назад. Для чего египтяне писали эти тексты на плитах? Для того, чтобы живые люди приходили и обязательно вслух произносили их: считалось, что тогда ты возвращаешься с того берега Нила на этот.

«Передать ужас человеческого одиночества перед вечностью»

— Какой из ваших проектов был для вас самым сложным в реализации?

— Пожалуй, Антарктическая биеннале. Я мечтал об этом 15 лет! Мне говорили: «Художник ты хороший, но вот эта идея твоя...» Ну дурачок же — в Антарктиду хочет повезти художников строить что-то. Никто не верил, что это получится.

— У Пьера Юига был проект A Journey That Wasn't, тоже созданный по мотивам антарктических впечатлений. Несколько лет назад он демонстрировался в Пушкинском музее на выставке фонда Louis Vuitton. Вы видели эту работу?

— Конечно. Но это совсем другая ситуация. Юиг просто прибыл в Антарктиду с экспедицией один-единственный раз и сделал съемку. Я же возил туда междисциплинарную команду. Мы высаживались в разных местах, строили инсталляции, потом убирали, чтобы там ничего после нас не оставалось... Такого никто никогда не делал.

Вообще, наша Антарктическая биеннале — это, как и «Уроборос», тоже размышление о времени. В Антарктиде нет времени в обычном понимании, все меридианы там сходятся, как и в Арктике. Любой моряк знает: когда попадаешь на полюсы, нормальная навигация не работает. И вот вокруг этого я построил концепцию проекта.

Проблема времени, на мой взгляд, вообще одна из ключевых в искусстве. Мы создаем образы, в которых время свернуто в некие знаки, иероглифы. В сознании зрителя они разворачиваются и выстраивают параллельную эмоциональную, художественную линию.

А по большому счету единственная достойная тема для художника — это передать средствами искусства, средствами красоты и выразительности ужас человеческого одиночества перед вечностью и бесконечностью. Ужас, который ты чувствуешь в океане, Антарктиде или Арктике. Да и среди пирамид!

— Многие современные художники, создавая проект, не ограничиваются, допустим, инсталляцией как таковой, но в качестве отдельных произведений выставляют видеоарт, фотографии, полученные в процессе этой работы. Вспомним Мэтью Барни.

— Да, это нормальная ситуация. У меня такое тоже бывает. А бывает и наоборот. Моя подводная лодка, которая в 1998 году плавала по Северному Ледовитому океану, давно стоит в Гамбурге как инсталляция. Слава Богу, сейчас такое время, когда произведения продолжают свою жизнь в фотографиях, рисунках, каких-то артефактах.

На днях я бродил по потрясающему пространству — гаражу Константина Мельникова (памятник советского конструктивизма на Новорязанской улице. — «Известия») и обдумывал концепцию Центра искусства свободных стихий, которая давно будоражит мое сознание. Хочу создать институцию, где в одном месте можно будет конструировать и выставлять инсталляции, а также готовить экспедиции.

— Создавать ваши собственные инсталляции?

— Не только мои — я буду приглашать художников. Получится своего рода экспедиционный центр, где мы будем готовить реализацию разных проектов. Например, надо сделать инсталляцию в Египте — мы можем здесь ее спроектировать и придумать мобильный способ, с помощью которого она будет воплощена!

Художник Александр Пономарев
Фото: Даниил Примак

— Когда вы создаете ваши проекты, для вас важнее процесс или результат?

— Процесс, конечно! Больше всего меня интересует возможность каким-то образом уцепить эти процессуальные начала жизни. Из мысли о дальнем путешествии рождается курс, из рисунков — некая конструкция... Процесс — то, что стоит во главе этой пирамидальной цели.

— Вы наверняка слышали, что наши кинематографисты побывали в космосе с целью съемки фильма. Представьте, вам звонят и говорят: Александр, сделаете инсталляцию на МКС? Четыре месяца подготовки — и вперед.

Я бы с удовольствием, вообще даже не сомневался бы.

— Не страшно?

— Даже в одну сторону готов. (Смеется.)

«Надо смотреть за Полярный круг»

— Вернемся к земным делам. Какие экзотические места вы планируете посетить в обозримом будущем?

Через год собираюсь плыть на Землю Франца-Иосифа. Сейчас я как раз только вернулся оттуда. Это маленькая русская Антарктида. Фантастическое место — и исторически, и в плане природы. Мечтаю организовать туда экспедицию. Возьму в команду художников и архитекторов.

— Зачем?

— Нам надо как-то пересмотреть свой взгляд на строительство станций и вообще каких-либо комплексов за Полярным кругом. В эту сторону должны смотреть не только военные и исследователи, но и художники, архитекторы — те, кто организует пространство человеческой жизни.

— Что должны сделать архитекторы?

Архитекторы должны придумать, каким образом строить на вечной мерзлоте — на земле, которая постоянно меняется, — красивые, надежные, модные дома. России принадлежит 70% вечной мерзлоты. И если мы осваиваем наши территории, движемся по Северному морскому пути, то надо заботиться и о культурной составляющей. Именно художники ставят эти вопросы — формируют подход, идеологию работы с пространством.

Земля Франца-Иосифа

Земля Франца-Иосифа

Фото: Global Look Press/Michael Runkel/imagebroker

— Сейчас стала очень модной экологическая повестка. Насколько вам это близко?

— Я постоянно говорю об этом в своем творчестве, но не люблю банальностей. Художник должен глубже цеплять мир. А говорить «у меня философские работы» или «у меня экологическая тематика» — это смешно. Художник всегда размышляет о взаимодействии человека с бесконечностью и природой.

— На днях была новость, что рынок современного искусства побил очередной рекорд, показав самые большие суммарные продажи за год в мире. Вы чувствуете подъем этого рынка?

— Я за свою 40-летнюю деятельность в сфере изобразительного искусства был свидетелем рождения рынка, некоторого расцвета, умирания, потом опять рождения, потом опять расцвета, опять умирания... У нас, на мой взгляд, нет рынка изобразительного искусства в том виде, в каком он существует в мире — в западных странах и в Китае. Он так и не сложился, но постепенно все же складывается благодаря усилиям конкретных людей. Я говорю даже не про художников, а про галеристов, организаторов аукционов, директоров музеев. Их человек 50, ну, может быть, 100.

— А коллекционеры?

Некоторое количество коллекционеров есть. Мне не приходится жаловаться хотя бы потому, что я всю жизнь свободный художник и живу только за счет продажи своих произведений искусства.

— А гонорары за инсталляции и проекты?

На Западе или в Японии — конечно. А у нас обычно такого не бывает. Скорее скажут: «Мы же тебе даем возможность осуществить проект» — мол, и будь этим доволен. Но молодежь уже не такая, как мы, — они действуют более современно, освоились в этих условиях, уже научились зарабатывать. А мы всегда такие лопушки были. Но вообще-то мне скучно вести финансовые переговоры. Это не моя история. Главное — реализовать нетривиальную идею.

Фото: Даниил Примак

— Что вы думаете по поводу NFT?

— Что это?

— Новая технология, позволяющая продавать уникальные цифровые копии работ за криптовалюту. В основном NFT используют в сфере digital-арта.

Мне это пока не очень ясно, но наверняка придется и в эту сторону двигаться. Хотя у нас до сих пор даже видеоарт не стал сколько-нибудь заметным явлением рынка. Те немногие коллекционеры видеоарта, которые появились, в основном его не покупали, а получали в подарок.

«Даже в разгар пандемии мы путешествовали — внутрь себя»

— Какие ваши крупные работы можно сегодня увидеть в России?

Только если Ледяную пещеру в парке «Зарядье». Я реализовывал это произведение как сложную инсталляцию, климатрон, хотя ее пытаются все время превратить в какой-то аттракцион. Вообще такого рода объекты у нас почему-то отчуждаются от автора, хотя формально у меня сохраняются авторские права.

В процессе работы в «Зарядье» я вспоминал миф о пещере Платона и не имитировал природный объект, а создавал изоморфную художественную конструкцию. Людям, которые имеют визуальное мышление, это страшно нравится. Остальные хотят видеть подражание реальности. Им надо, чтобы было на что-то похоже. И туда постоянно пытаются что-то постороннее всунуть, подставить. Меня это удивляет и портит настроение.

Посетительница в павильоне «Ледяная пещера» в природно-ландшафтном парке «Зарядье» в Москве

Посетительница в павильоне «Ледяная пещера» в природно-ландшафтном парке «Зарядье» в Москве

Фото: РИА Новости/Евгений Биятов

— Вы уже везде были: и в Арктике, и в Антарктике. Где бы еще вы хотели поработать?

— Вы же сами сказали: в космосе хорошо было бы.

— А на Земле?

— Да много где еще. На Земле миллион мест, куда можно путешествовать. Да и в Арктику, и в Антарктику хочется возвращаться: эти пространства как наркотик. Если ты однажды туда попадаешь, происходит изменение состояния сознания, чердак слегка едет.

Неведомые земли и тяга к путешествию есть всегда. И даже в разгар пандемии мы все равно путешествовали — внутрь себя. У меня есть друзья-художники, которые никуда не ездят, а сидят в мастерских и пишут, условно говоря, бутылки и баночки, как Джорджо Моранди. От этого их искусство не становится хуже. Я сам просто устроен как полярная птица — мне надо пересекать магнитные линии Земли. Я таким образом заряжаюсь некой энергией. Это, наверное, связано с моей юностью, когда я был моряком. Тело все помнит. Океан я очень люблю, это для меня не просто вода. Но если не удается в реальности куда-то поплыть, полететь или поехать, можно нарисовать это всё. Придумать.

Справка «Известий»

Александр Пономарев родился в 1957 году в Днепропетровске. В 1973-м окончил школу изобразительных искусств в Орле, а в 1979-м — Высшее инженерно-морское училище в Одессе. Служил на флоте, затем сосредоточился на работе художника. Сотрудничал с Третьяковской галереей, Русским музеем, Лувром и другими ведущими арт-институциями. Кавалер французского ордена Искусств и литературы. Представлял Россию на 52-й Венецианской биеннале.

Прямой эфир