Перейти к основному содержанию
Реклама
Прямой эфир
Главный слайд
Начало статьи
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

Уже ясно, что XXI век будет посвящен постоянному мониторингу серьезных биологических угроз, включая коронавирусы. Ведь ни одной подобной природно-очаговой инфекции человечество еще не победило, рассказал в интервью «Известиям» заведующий лабораторией экологии микроорганизмов ДВФУ Михаил Щелканов. Кроме того, вирусолог поделился мнением о том, как именно зародилась пандемия и почему можно с уверенностью говорить о найденном природном источнике SARS-CoV-2.

— Научные данные говорят о том, что основным хозяином нового коронавируса являются летучие мыши. Они ведь водятся и в России?

— Конечно. Не только водятся, но и в большом разнообразии видов — ушаны, кожаны… И у них тоже есть свои вирусы, которые нужно изучать.

— Где они в основном живут?

— Везде, даже в больших городах. Хотя в Москве, думаю, найти их всё же сложно, а вот в Московской области точно можно. И даже много. Летучие мыши имеют всесветное распространение, на севере они встречаются до лесотундры и даже тундры. Но очень важно, что плотность популяции летучих мышей в Северной Евразии гораздо ниже, чем в Восточной и Юго-Восточной Азии, в тропических и экваториальных зонах.

Летучие мыши в пещере
Фото: Global Look Press/Ingo Schulz

— Но всё же те летучие мыши, которые обитают в южных и срединных провинциях Китая, другие?

— Да. Проблема в том, что наши летучие мыши недостаточно изучены в вирусологическом отношении. Мало кто знает, что именно насекомоядные летучие мыши являются природным резервуаром бешенства, ряда других вирусов. Конечно, описаны вирусы северокавказских летучих мышей 1-го и 2-го типа, вирус Иркут и так далее. Однако серьезно и планомерно на всей территории нашей страны их никто не изучал. Например, на Дальнем Востоке регулярные (вне зависимости от проектной конъюнктуры) эколого-вирусологические исследования в отношении летучих мышей проводят только возглавляемые мною лаборатории: в ФНЦ биоразнообразия ДВО РАН и в Дальневосточном федеральном университете. А вот китайцы за своих летучих мышей с 2002 года (когда вспыхнула эпидемия SARS. — «Известия») взялись серьезно. Они уже тогда развернули целую сеть лабораторий, которые принадлежат не только министерству здравоохранения Китая, но и Китайской академии наук.

— Сколько лабораторий в этой сети?

— Они раскинуты по всей стране. И надо еще понимать, что многие из них по размерам соизмеримы с российскими институтами. Например, знаменитая Уханьская лаборатория, которая принадлежит, кстати, Китайской академии наук, очень большая. Она работает по первой группе биологической опасности, то есть ученые могут изучать самые опасные вирусы, у них для этого есть всё. У нас же Российская академия наук, как известно, вообще лишена возможности управлять научными организациями, а в системе Минобрнауки нет ни одной лаборатории по первой группе биологической опасности. В России с такими вирусами могут работать только в новосибирском «Векторе» и Загорском институте Министерства обороны (48-й Центральный научно-исследовательский институт Министерства обороны РФ, или НИИ микробиологии МО РФ. — «Известия»). Восточнее Новосибирска вообще нет ни одной лаборатории, которая имела бы право и возможности полноценно экспериментировать с патогенами первой группы биологической опасности. А они нужны, так как уже абсолютно ясно, что XXI век будет посвящен постоянному мониторингу серьезнейших биологических угроз, включая коронавирусы.

— Вы хотите сказать, что мы никогда не сможем победить SARS-CoV-2 или что другие коронавирусы также смогут перейти межвидовой барьер?

Пока человечество не победило ни одну природно-очаговую инфекцию, к которым относится и новый коронавирус. Так что мы и дальше будем страдать. Единственная возможность как-то минимизировать потери от природно-очаговых инфекций — наладить их масштабный плановый мониторинг.

— А разве оспа — это не природно-очаговая инфекция?

— Нет. Натуральная оспа не была природно-очаговой, именно потому мы ее и победили. Это был чистый антропоноз, резервуаром этого вируса являлся человек. Если бы это был природно-очаговый вирус, мы бы не смогли с помощью вакцинации полностью эрадицировать этот вирус.

— Но ведь он встречается и у обезьян?

— Да, и это угроза. Вирус оспы обезьян является другим биологическим видом из того же рода ортопоксвирусов, однако он всё чаще и чаще проникает в человеческую популяцию, хотя еще не до конца адаптировался, поэтому не вызывает эпидемических вспышек. Уже сегодня известны эпизодические случаи его единичных передач от человека к человеку. Если предположить, что вирус оспы обезьян — а так и произойдет рано или поздно — адаптируется в человеческой популяции и будет циркулировать и в обезьянах, и в людях, мы уже не сможем побороть его тем же способом, как и натуральную оспу. Единственный вариант — вакцинировать так же, как при натуральной оспе, всё человечество и уничтожить всех обезьян, что вряд ли представляется возможным.

— Коронавирус мог без промежуточного хозяина перейти сразу к человеку?

— Мог и сразу, просто вероятность небольшая, хотя летучие мыши тоже млекопитающие. Однако они существенно отличаются от всех остальных представителей этого класса животных. Достаточно сказать, что они единственные среди млекопитающих способны к активному полету.

Продажа летучих мышей на рынке в Индонезии

Продажа летучих мышей на рынке в Индонезии

Фото: Global Look Press/Ronny Adolof Buol

— Но ведь их едят в Китае, поэтому вирусы могут перейти напрямую?

Рукокрылых действительно используют в пищу в местах их массового обитания. Я и сам их пробовал. Правда, это был крылан, представитель другого подотряда рукокрылых. Крыланов еще называют летучими собаками и летучими лисицами.

— Было вкусно?

— Я бы так не сказал. Совсем другое дело — панголины. Они едят насекомых, а мясо всех насекомоядных, как считается, является особенно вкусным. Кроме того, разные части тела панголина, несмотря на то что эти животные занесены в Красную книгу, представляют особую ценность для китайской медицины. Порошок из кожных чешуй панголинов, не имеющих ничего общего с чешуей рептилий, считается идеальным средством от всей онкологии, мясо и кости тоже обладают якобы лечебным действием. В общем, криминальная торговля панголинами процветает. Они, как правило, имеются на любом wet market (зоогастрономический рынок в Юго-Восточной Азии), где животных продают живыми, но не для удовольствия, а для еды. Живыми, потому что в условиях тропического и экваториального климата сохранить мясо очень сложно. Куча животных там продается из-под полы, в том числе и панголины. Думаю, там они и встретились с летучими мышами, хотя нельзя исключать, что это могло произойти и раньше, непосредственно в ареале обитания панголинов, но для верификации этой гипотезы не хватает эколого-вирусологических данных.

— Каким вам кажется самый возможный вариант возникновения пандемии, которую мы сейчас переживаем?

Мне кажется, что SARS-CoV-2 перешел от летучих мышей к панголинам, а потом уже к человеку.

— Но ни в летучих мышах, ни в панголинах абсолютно идентичного штамма найти не могут.

— Его и не найдут.

Панголин в одном из центров передержки диких животных в Китае

Панголин в одном из центров передержки диких животных в Китае

Фото: Global Look Press/Wang Haibin

— Почему?

— Потому что уже нашли. Те варианты вируса, которые мы сейчас находим в летучих мышах, на 98–99% совпадают с SARS-CoV-2. Этого за глаза достаточно. Нам главное установить, что обнаруженный патоген именно этого вида, а вид может отличаться на 5% и даже на 7%. В силу высочайшей изменчивости этого коронавируса мы можем только предполагать, кто был предковым вариантом. Наивно пытаться найти стопроцентное совпадение. Даже если вы возьмете больного и выделите несколько вирусов из одной только его клетки, это уже будет некое облако вариантов. Ну и какой из вариантов в одной клетке вы примете за основной? Вирусолог, биоинформатик, биотехнолог, иммунолог и инфекционист могут выбрать разные варианты, исходя из различных целеполаганий.

— А почему тогда специалисты, оценивая вероятность искусственного или естественного происхождения, рассуждают о вставках? Например, той самой фуриновой, которая кажется такой подозрительной для многих ученых. Тогда, получается, какие угодно могут быть вставки в вирусах и где угодно?

— Об этом обычно рассуждают не вирусологи, а молекулярные биологи, активно работающие в области вирусологии. Современный вирусолог должен тоже, конечно, владеть молекулярно-генетическими методами, но только методом при сохранении вирусологической парадигмы. Это большая разница. Молекулярные биологи, при всем уважении к специалистам этого профиля, без которых в принципе невозможен прогресс человечества, не впитывают вирусологическую парадигму, которая формируется при работе с живым вирусом на биологических моделях и в процессе эколого-вирусологических исследований.

— В чем же принципиальная разница?

— Когда работаешь с молекулярными конструкциями, ты четко знаешь, с чем имеешь дело. Это не вариант естественной инфекции. Они работают в рамках другой, детерминистской парадигмы. Когда молекулярный биолог обнаруживает вставку, первая мысль: «Откуда она тут взялась?» Они привыкли сами делать эти вставки и делеции, заниматься точечным мутагенезом. С точки зрения вирусологии любой вирус существует исключительно в форме популяции, в форме, если хотите, облака генетических вариантов, которые по-разному взаимодействуют не только с хозяином, но и друг с другом. Будучи помещенным в конкретные условия, это облако начинает селектироваться в зависимости от внешних условий. Есть даже специальный термин «квазивид» — это облако вариантов, которое пришло в динамическое равновесие с определенными условиями. А есть такое понятие в биологии, как конвергенция, — это когда помещенные в одни и те же условия живые организмы начинают быть похожими друг на друга вне зависимости общности их происхождения.

Вирус SARS-CoV-2 под микроскопом

Вирус SARS-CoV-2 под микроскопом

Фото: Global Look Press/Niaid-Rml

— То есть штамм вируса — это целое облако вариантов?

— Да, именно так. Продолжая выбранную систему аналогий, штамм — это часть гигантского природного облака вариантов, которая оказалась выхвачена в процессе изоляции и помещена в более узкие лабораторные условия.

— Но если всё же представить, что какой-то злодей хочет создать боевой штамм вируса, то есть биологическое оружие, значит, он должен создать облако вариантов? Сможет ли он это сделать молекулярно-генетическими методами?

— Молекулярно-генетические конструкции работают in vitro (в пробирке). Как только у вас будет достаточно большая даже клеточная популяция, это облако разрастется, и уже не факт, что оно сохранит свои патогенные свойства. Создание такого облака, которое устойчиво бы сохраняло требуемые свойства (например, патогенность), — вещь еще более сложная, потому что необходимо не просто осмыслить многообразие внутренних взаимодействий этого облака вариантов, но на основе этого понимания вырастить новое облако, которое будет сохранять нужные свойства в естественных условиях.

— Но всё же его возможно создать?

— Теоретически да. Но тогда нужно создать в лабораторных условиях целую экосистему, выпускать туда нужные вирусы и осуществлять контроль. В принципе это возможно, наверное, но я таких примеров не знаю. Кроме того, зачем специально усиливать патогенность вирусов, когда есть уже готовые в природе? Необходимо лишь выбрать подходящее облако вариантов и сделать из него правильную выборку. Вот, например, вирус натуральной оспы сейчас продолжает сохраняться в живом виде на охраняемой территории специально для того, что если вдруг где-то возникнет вспышка, сравнить образцы и быстро сделать вакцину. Или вспомним начало событий с SARS-CoV-2: молекулярные биологи очень быстро разработали и диагностикумы, и вакцинные препараты, но потребовались живые вирусные штаммы, чтобы довести их до необходимого совершенства.

— Кстати, о вакцине. Сейчас завершились первые испытания на людях российской вакцины, разработанной в Центре Гамалеи. Их проводили на двух группах — в военном госпитале Бурденко и в Сеченовском университете. Говорят, что разработанная вакцина может поступить в гражданский оборот в середине августа. Что вы думаете об этих испытаниях?

— Эта вакцина появилась быстро, потому что она генно-инженерная. Для меня более надежным вариантом представляется инактивированная, на основе реальных штаммов, на создание которой потребуется, к сожалению, больше времени.

Читайте также
Реклама