Здесь жил, но не работал...
Все пытаюсь представить его в буденовке, с шашкой - и никак не получается. Неужели этот улыбчивый, лучащийся всеми морщинами любимец Москвы 1960-х годов был когда-то красноармейцем?
Конечно, был. Вот и стихи об этом: "В екатеринославских степях, / Где трава, / где просторов разбросано столько, / Мы поймали махновца Кольку... / Мне приказано было его / расстрелять". Красноармеец взвел курок, а Колька протянул ему руку. Человеческое взяло верх над политикой. "И друг друга с дружбой новой / Поздравляли на заре, / Он забыл, что он - махновец, / Я забыл, что я - еврей". Это 1924 год, а Светлову только 21. Не дай Бог никому такую молодость, тем более поэту. Но другой молодости у Светлова не было.
Его ставили в пример Маяковскому: вот как надо писать! Маяковский обиделся: "Стоит изумиться рифмочек парой нам- / Мы почитаем поэтика гением. / Одного называют красным Байроном, / Другого -самым красным Гейнем". Красный Гейне - это Михаил Светлов. Хотя надо признать, что в жизни он был более саркастичен, нежели в своих стихах. В них царила легкая печаль и всегда витал призрак неотвратимой гибели: "Каждый год и цветет, / И отцветает миндаль... / Миллиарды людей / На планете успели истлеть... / Что о мертвых жалеть нам! / Мне мертвых нисколько не жаль! / Пожалейте меня! / Мне еще предстоит умереть!".
Страна вспомнила его как поэта после сказочной популярности шлягера: "Мы ехали шагом, мы мчались в боях, / И "Яблочко"-песню держали в зубах". Неожиданная вторая молодость этого текста до сих пор остается загадкой. "Отряд не заметил потери бойца / И "Яблочко"-песню допел до конца". Ничего себе отряд! А как понимать такой сюр:"Я хату покинул, пошел воевать, / Чтоб землю в Гренаде крестьянам отдать"? Представьте себе испанца, который фазенду покинул, пошел воевать, чтоб землю в Рязани крестьянам отдать. Но факт остается фактом - "Гренада" Светлова впечаталась в сознание навсегда. Другой хит Светлова из фильма "Три товарища" тоже знают все: "Мы - мирные люди, но наш бронепоезд стоит на запасном пути!" И хотя бронепоезда не играли решающей роли в современных войнах, песня дожила до наших дней.
Я люблю другого Светлова - завсегдатая писательского буфета, где официанты радостно поили его в кредит. Это после того, как, вынув последнюю трешку, он прямо у стойки отдавал ее молодому поэту: "Старик, возьми, тебе нужно, а мне и так дадут". Официантки довольно улыбались и наливали. Однажды кто-то в писательской манере назвал его по имени: "Миша". "Зачем так официально? Зовите меня просто - Михаил Аркадьевич".
Его розыгрыши передавались из уст в уста по всей Москве. Рассказывали, что однажды Светлов зашел в Госстрах: "Застрахерьте меня". "Что вы себе позволяете!" - "Ну, тогда застрахуйте". Его самоирония уникальна и неповторима: "Ну, на что рассчитывать еще-то? / Каждый день встречают, провожают... / Кажется, меня уже почетом, / Как селедку луком, окружают".
Однажды он горько пошутил: "На моем доме повесят мемориальную доску - здесь жил, но не работал Светлов". Каждый раз, подходя к Камергерскому, я вспоминаю эти слова и с улыбкой читаю надпись на мраморной доске: "Здесь жил поэт Михаил Светлов". Одна из его последних шуток в онкологической палате: "Раки есть, несите пиво". Но и лирика навсегда осталась: "Умчались в неизвестные края / Два ангела на двух велосипедах - / Любовь моя и молодость моя...".
