"Вымыть с хлоркой сцену - это недорого"

вопрос: Как, по-вашему, хороший спектакль можно сделать только за большие деньги?

ответ: Богатство никогда не было синонимом качества спектаклей, особенно в России. Потому что деньги в России - не главное, для нас все-таки важнее духовность. Вообще, наше богатство - это репертуарный театр. Не антрепризный спектакль, который впопыхах собирают несколько человек для личной наживы, а спектакль в театре-доме. Первые пятнадцать лет наш театр жил по законам "Трехгрошовой оперы" Брехта. И это мне не мешало привлекать талантливых ребят, которые сейчас составляют славу Мариинки и европейского театра. Потому что были интересные идеи, лидер. Театра ведь не может быть без лидера. Вернее, без диктатора. Только надо понять - диктатура чего? Диктатура страха - это ужасно. Диктатура денег - бессмысленно. Диктатура личности, таланта - да.

вопрос: А почему вы свой камерный театр решили создать?

ответ: В один прекрасный день написал на бумаге: "Приказ о создании камерного музыкального театра". Номер один, за подписью Александрова. Это был 87-й год, перестройка. Мне говорили: "Ты что, с ума сошел? Стационарным театрам не сладко, а ты начинаешь что-то свое - без сцены, без денег". "Ленконцерт" на все про все выделил 11 ставок. Поэтому, когда говорят: "деньги, деньги", я сразу вспоминаю те свои даже не малобюджетные, микробюджетные спектакли, которые мне дороги. Когда ставил "Белую розу" Удо Циммермана, придумал соорудить две колонны из марли. Помню, приехал в "Ленконцерт" с просьбой оплатить 100 метров марли. По нашим временам это, наверное, стоимость проезда туда и обратно на троллейбусе. Мне отказали. Пошел, купил сам эту марлю. Зато после премьеры Удо Циммерман сказал, что ничего лучшего в своей жизни не видел. Это я к тому, что идея человеческая рождает душевные силы, которые не заменит никакой рубль.

вопрос: Нынешний кризис вас все-таки беспокоит?

ответ: Я как руководитель театра испытываю беспокойство о сохранении труппы. У нас в труппе все на виду, все работают, вкладывают какую-то эмоцию. И поэтому, конечно, моя забота - не ранить артистов. Они вздохнули, поняли, что нужны, что они на виду. Летом у нас были блестящие гастроли. В Польше показывали "Пиковую даму", в Швеции - "Мадам Баттерфляй". Так что сейчас потенциал у театра огромный. Если скажут, что у меня из-за кризиса будет на одну постановку меньше, я отвечу: "Главное, чтобы в голове не было на одну извилину меньше". И неосуществленную постановку компенсирую чем-то другим. Мне кажется, к сложному периоду нужно отнестись с пониманием. Это общенациональная беда. А беда должна людей объединять, а не разъединять. Конечно, понимаю, что в театре у каждого свой островок. Но мы должны думать о материке, на котором все вместе находимся. Я бы мог миллион раз уехать из страны, даже смешные истории были. Ставил "Пиковую даму" в городе Гранд Рапиц под Чикаго, куда меня пригласило местное оперное сообщество. Жил в семье профессора. Атмосфера была очень приятная, но от полуфабрикатов, разогретых в микроволновке, у меня началась изжога. Еле дождался выходного дня, купил два кочана капусты, сделал голубцы в огромной латке. Готовил их целый день - штук сто с лишним. Перепуганным хозяевам объяснил, что просто чего-то родного хочется. Вечером решил наших ребят угостить - солистов Большого театра. Подъезжаем с ними, а вокруг дома куча машин, музыка играет, народу полно. Профессор объясняет, что родственников позвал в гости. Вижу - на столе стоит латка, и в ней маленький подгоревший голубчик, последний. Вдруг ко мне подходит человек - серьезный такой американец. В разговоре я пошутил, что всю жизнь мечтал готовить в Америке голубцы. И он с ходу предложил сделать серьезный бизнес. Утром за мной прислали машину, отвезли в центр города, показали ресторан, кухню. Понял, что влип в историю. В офисе, куда меня потом привели, этот человек показал готовый бизнес-план. Говорит: "Деньги вкладываю я, а вы получаете 50 процентов дохода. Вот если бы вы еще несколько брендов придумали". Я ему с ходу ляпнул про "котлеты по-шаляпински". Он брови вскинул, пообещал огромные деньги. Ответил, что подумаю, а сам сделал ноги. Так что мог бы делать голубцы, жирно там жить и с полусамодеятельной труппочкой чего-то ставить.

вопрос: Теперь-то вам здесь не до жиру?

ответ: Я бы вообще отнесся к кризису, как к периоду поста. Мы заметно ожирели - вот давайте немножечко сожжем свой дряблый жирок, освободимся от целлюлита. Погоня за нефтяными деньгами во многом навредила театрам. Стоимость театрального костюма превысила все допустимые планки. Он до двух тысяч долларов может стоить, здесь никакого бюджета не хватит. А ткани-то не театральные. Покупается какая-то бытовая парча, которая хороша на маленьком расстоянии. А на расстоянии оркестровой ямы она сливается в абсолютную муть. Это понимали великие театральные художники - Билибин, Коровин. Они брали дерюгу, трафаретили ее, расписывали, нашивали камушки. И издали это чудо выглядело как картина. Сейчас же километрами хватают иранскую парчу. Таинство света тоже уходит из театра. Выхватывают прожектором вращающиеся головы. А раньше ходил человечек и каждый прожектор карандашиком двигал, чтобы свет точно попадал на тот или иной предмет. Теперь все на пульте, на компьютере. Но это эстрадный, дискотечный свет - он мертвый. Театральный свет совсем другой. Художники разучились работать на нем. Поэтому я считаю, что пришло время поста как самоосмысления. Надо посмотреть немножко в небо. И понять, что можно сделать для того, чтобы каким-то образом вернуть в театр все, что он утратил.

Я пережил разные этапы нищеты. Когда в 83-м году было 200 лет Кировскому театру, в виде поощрения мне выделили черную "Волгу" - купил ее за свои деньги. Мы тогда продали с мамой чуть ли не все наше имущество. И я ездил на этой "Волге". В 83-м это было, как если бы сейчас катался по Невскому на самолете. Никто не верил, что это машина молодого парня, который за рулем. Просили: "Пока шефа нет - довези". Но спустя шесть лет, когда организовался мой театр, и у нас был голод, я с начальником одной воинской части серьезно обсуждал вопрос об обмене своей "Волги" на полевую кухню и десять тонн каши.

вопрос: А как вы относитесь к тому, чтобы в кризис генерировать новые идеи?

ответ: Идеи - это хорошо, но еще азарт нужен. Я сейчас ночами писал пьесу по Гоголю, перечитал все 12 томов - безумно интересно, буду ставить спектакль. Еще все мне говорят: ну, невозможно выпустить "Дон Жуана", над которым я сейчас бьюсь, за тот бюджет, который на него выделен. Отвечаю, что все равно будет спектакль. И будут такие костюмы, что зритель ахнет. Вчера объездил все тканевые склады, мы купили потрясающие ткани по 300 рублей за метр. А не за пять тысяч, как мне предлагали. Просто не надо делать из этого какую-то личную историю. Я никого не осуждаю, у каждого свой путь. Мы в нашем театре придерживались прин-ципа: нищие, но гордые. У нас, может быть, два состава делили один костюмчик, но он никогда не был рваный. И бахрома на подоле не волочилась за актрисой. Никогда от костюма не пахло - находили денежку, чтобы его в химчистку сдать. А есть театры вроде приличные, но все там в состоянии разрухи. Приехал как-то в Италию, в город Бергамо, где родился Доницетти. Шикарный театр. Принимает меня интендант - весь такой ухоженный, костюм с бабочкой, антиквариат вокруг. Над ним на потолке - огромное черное пятно от протечки, и он сидит, разговаривает со мной о высоком искусстве. Пошли на сцену - там драные, объеденные мышами кулисы. Вонь, как будто кошки нагадили. Какие могут быть финансовые трудности - замазать дырку над головой? Или вымыть с хлоркой сцену, чтобы не воняло? А я-то раскопал для них оперу Доницетти "Петр Первый" - четыре года ее разыскивал по страничкам, прежде чем поставить.

вопрос: Цены на билеты вы не собираетесь поднимать?

ответ: У меня такой театр, что не могу увеличить доходы - в зале 150 мест. Сейчас высказываются предложения поднять цены на билеты в театры. А мы-то с комитетом по культуре как раз придумали малобюджетные спектакли, чтобы зрители за сто рублей к нам приходили. Резонанс огромный. Люди понимают, что им идут навстречу. Ну не изменят нашу жизнь лишние 100 тысяч в месяц. А какой-то человек сможет увидеть спектакль. Я считаю, что российский репертуарный театр должен быть доступен. А наш театр - общедоступный. И я на этом буду настаивать. Он может быть не очень общедоступный в смысле театральных идей, потому что я рассчитываю все свои спектакли на тех, кто немного в опере понимает. У нас тоже актуален медицинский принцип "не навреди". Сделай так, чтобы люди захотели еще раз прийти. Современная режиссура часто использует принцип "пошел вон", как я его называю. Тебе непонятно - иди отсюда. Но ведь человек пришел, может, в первый и последний раз. Может, с ребенком. И значит, ни он больше никогда не заглянет в театр, ни его ребенок. Ни ребенок ребенка. Это вообще очень сложный путь - совместить амбиции режиссера и не оскорбить зрителя.

вопрос: Над этим тоже можно подумать во время кризиса?

ответ: Хорошо бы сесть и подумать: а что у нас есть позитивного, чего мы в суете не замечали. Процесс самооценки не менее важен, чем движение вперед. Надо оптимизировать процессы внутри театра, весь мир этим занимается. В последнее время петербургские театры накачали мускулы. И вот этот год - а может быть, и дольше - попытаемся пожить в какой-то другой модели. Да, всем одинаково тяжело - у всех труппы, обязательства. Думаю, что если не будем обманывать друг друга, мы все переживем. Надо бы вспомнить, что все-таки творчество - процесс, прежде всего, мыслительный. А потом уже следует выколачивание денег и все остальное.