Перейти к основному содержанию
Прямой эфир

Секс у нас есть. Но скучный

В январе - пока лишь в Москве - вышел в прокат "Клуб Shortbus" Джона Кэмерона Митчелла. Это повод поговорить о том, почему так много эпизодов, формально относящихся к порно, можно увидеть в серьезном кино и что режиссеры пытаются нам с вами доказать. Американский "Клуб Shortbus", премьера которого состоялась в минувшем мае не где-нибудь, а на высоколобом Каннском фестивале, не попал бы ни на какие фестивали и считался бы обычной комедией про личные проблемы закомплексованных людей, если бы не детали.
0
Вышел в прокат "Клуб Shortbus" (фото gettyimages.com)
Озвучить текст
Выделить главное
вкл
выкл

В январе — пока лишь в Москве и в одном кинотеатре "35 мм", предназначенном для подготовленной ко всему публике, — вышел "Клуб Shortbus" Джона Кэмерона Митчелла. Это повод поговорить, отчего так много эпизодов, формально относящихся к порно, можно увидеть в серьезном, оно же фестивальное, кино и что режиссеры пытаются нам с вами доказать. 

Американский "Клуб Shortbus", премьера которого состоялась в минувшем мае не где-нибудь, а на высоколобом Каннском фестивале, не попал бы ни на какие фестивали и считался бы обычной комедией про личные проблемы закомплексованных людей, если бы не детали. Собственно из-за них фильм и решились показать в Канне лишь за полночь: смешные и не очень разговоры перемежаются эпизодами, в которых разные люди отчаянно, разными способами пытаются удовлетворить себя и других. Иногда удачно, иногда нет. Иногда способы удовлетворения тоже смешны. Подробности таковы, что если в зал войдет случайный зритель, то грохнется в обморок. Зритель, возможно, и не такое тайком смотрел дома, купив DVD у трех вокзалов, но не на людях и большом экране.

Про то, что нет ничего важнее секса, некоторые зрители догадывались и сами. Продвинутые закордонные режиссеры усвоили это — вторично после эры сексуальной революции — лет десять назад.

Хотя Канн отнесся к "Клубу Shortbus" с понятной опаской, а показ фильма на Лондонском фестивале породил волну в британской прессе, нельзя сказать, чтобы его появление вызвало такой уж скандал. Откровенность интимных сцен — не новость для новейшего кино. Причем именно фестивального и артистического. Добрая половина режиссеров, кого относят к элите арт-хауса, успела вставить в свои фильмы эпизоды, которые, вырви их из контекста, выглядят как цитаты из лент категории XXX.

Заводилой, как почти во всем в последние годы, выступил Ларс фон Триер, включивший группен-секс в своих знаменитых "Идиотов" 1998 года. Дальше — пошло-поехало.

В "Необратимости" француза Гаспара Ноэ неприкрыто занимаются любовью Моника Беллуччи и Венсан Кассель и есть сцена изнасилования Беллуччи — столь долгая и натуралистическая, что Кассель, впервые увидевший ее в готовом фильме, едва не лишился чувств, а звездный брак Кассель—Беллуччи едва не дал трещину.

В "Широко закрытых глазах" классика Стенли Кубрика, который, впрочем, никогда не зависел от тенденций, есть сцена оргии, которую в американском прокате прикрыли компьютерными тенями якобы вставших с мест и влезших в луч проектора зрителей. Звездный брак сыгравших в фильме Николь Кидман и Тома Круза в итоге таки развалился.

В "Пианистке" австрийско-французского классика Михаэля Ханеке училка музыки в исполнении самой Изабель Юппер пытается склонить влюбленного в нее юношу, которого изображает Бенуа Мажимель, к самому разнузданному садомазохизму.

В "Собачьей жаре" австрийца Ульриха Зайдля и "Интиме" француза Патриса Шеро (оба — тоже мэтры) сексом без ретуши и затемнений занимаются взрослые. Смелость актеров и режиссеров оценены фестивалями: "Собачья жара" получила второй по значению приз в Венеции, а "Интим" — главный в Берлине. Не осталось незамеченной жюри и крупноплановая сцена орального секса — актрисе Керри Фокс дали в Берлине приз за лучшее исполнение женской роли.

В "Детках" и "Кен-парке" американца Ларри Кларка (соответственно каннский и венецианский хиты) тем же самым занимаются подростки.

В "29 Пальмах" еще одного модного француза и каннского любимца Бруно Дюмона он и она, путешествуя по американским пустошам, пытаются заняться ЭТИМ в любых, самых малоподходящих местах. И тоже: Дюмон не терпит кинолжи, так что никакой имитации.

В "9 песнях" модного британца Майкла Уинтерботтома он и она — англичанин и студентка-американка — любят музыку британских групп, а в перерывах между их выступлениями — друг друга, всякий раз искусно разнообразя способы, так что словно бы постранично изучают иллюстрированную энциклопедию "Как еще можно сделать все то же самое".

Но рекорды все-таки побила женщина — французская скандалистка Катрин Брейя, всегда исследовавшая проблемы, связанные с ЭТИМ, и легендарная уже потому, что в 17 лет сочинила и опубликовала роман, который было запрещено читать детям до 18-ти. В "Романсе X" и "Порнократии" (которые выходили у нас, как и абсолютно все другие фильмы, которые мы упоминали) Брейя рискнула снять, наряду с драматическими актерами, Рокко Сиффреди — едва ли не самого известного порноактера последней четверти века, обладающего впечатляющим талантом. Причем если в "Романсе X" Сиффреди был занят лишь в одной из постельных сцен (но отработал свое крупнопланово и на совесть), а Брейя утаила его участие в фильме от большинства остальных актеров, чтобы те от ужаса не разбежались, то в "Порнократии" у него была главная мужская роль. Откровенными афишами фильма как серьезного достижения арт-кино, без утайки анализирующего все недосказанное в отношениях "мужчина—женщина", был оклеен Париж, а Сиффреди в качестве серьезного актера побывал на фестивалях в Роттердаме и Берлине. Его фото как новой драматической звезды появились на первых полосах качественных газет.

Мы не упомянули: "Дыру в моем сердце" любимого в России шведа Лукаса Мудиссона (создателя "Гребаного Омоля" и "Лили навсегда"), "Счастье" и "Перевертышей" американца Тодда Солондза, "Остров" корейца Ким Кидука, "Крысятник", "Криминальных любовников" и "Капли дождя на раскаленных скалах" Франсуа Озона, "Отель" англичанина Майка Фиггиса, "Поговори с ней" испанца Педро Альмодовара, "Человечность" и "Фландрию" упомянутого Бруно Дюмона и много чего еще.

Разумеется, все как-бы-трехиксовые эпизоды у серьезных режиссеров смыслово оправданны. "Идиоты", например, отчасти про то, что секс — забава неискренних натур либо средство унижения и доминирования. Фильмы Брейя — о том, что разделение людей на два пола — штука странная и трагическая. И мужчины, и женщины — в равной степени жертвы ситуации, приводящей к так называемой "войне полов". Etc.

Но главная причина, почему серьезные режиссеры вставляют в свои фильмы порноэпизоды, как ни странно, формальная. Режиссеры, пытающиеся производить искусство, вдруг поняли, что надо грубо и жестко продемонстрировать публике: где мы, а где то, что называется презренным мейнстримом. Отчасти это был PR-ход: художественная провокация. Нужно было резко, чтобы все вздрогнули, нарушить правила, оскорбить благопристойность и уже за счет этого перевести свои фильмы в разряд "актуального искусства", которое отличается от искусства попсового, массового. Арт-порно стало знаком арт-кино.

Как ни странно, серьезные режиссеры вернулись при этом к основам истинного порно. Два года назад вышел подхваченный фестивалями документальный фильм "В "Глубокой глотке" о судьбе одного из самых знаменитых порнофильмов в истории. Он открыл изумительные вещи. Оказывается, еще в начале 1970-х кинопорнография считалась вызовом консервативной морали, родом романтической деятельности (потом очень быстро прибранным к рукам мафией). Среди тех, кто стал в 1970-е на защиту "Глубокой глотки", были Джек Николсон и Уоррен Битти. Среди тех, кто защищает ее в кадре сейчас, такие интеллектуалы, как писатель Гор Видал и актер-режиссер Деннис Хоппер.

Еще один уважительный подход к порно продемонстрировал классик Милош Форман в фильме "Народ против Ларри Флинта" (Флинт — реальный и ныне существующий создатель главной американской порноимперии). По мысли Формана, разрешенность порнографии — знак того, что общество свободно. Порнография — та цена, которую общество вынуждено платить за свободу печати.

Надо сказать, что еще вчера порноакции в серьезных фильмах оправдывали себя сполна. Стоило арт-режиссеру трехиксово рискнуть, как все ведущие критики мира говорили: "Это по-настоящему радикально". Два года назад появились сразу два фильма со славой радикальных. Первый был признан самым радикальным фильмом Берлинского фестиваля ("Капризное облако" тайваньца Цай Мин-ляна — фильм про обреченность любви в современном мире, который можно назвать порномюзиклом). Второй был назван самым радикальным фильмом фестиваля Каннского — "Битва на небесах" мексиканца Карлоса Рейгадаса, начинающаяся и завершающаяся крупноплановым оральным сексом, причем второй раз герои занимаются им уже после смерти, в раю. Который потому и рай, по мысли режиссера, что только подобным там и занимаются.

Беда, однако, в том, что порно в арт-кино свой ресурс, похоже, исчерпало. Уже в упомянутых "9 песнях" режиссер Майкл Уинтерботтом умудрился снять сексуальные сцены так, словно в их изображении нет никаких табу. Эти сцены производят впечатление механическое. Наблюдая за очередным любовным опытом, некстати вспоминаешь рассказ военного летчика из фильма Алексея Германа "Мой друг Иван Лапшин" (взаиморасположение тел истребителей летчик демонстрировал ладонями): "Я — так, а он — так, я — так, а он — так, тогда я — так, а он так, тогда я сзади".

"Клуб Shortbus" способен окончательно закрыть тему: секс в этом фильме настолько обыден, что не захочешь, а чихнешь. Что там на экране было? Пропустил, черт возьми, ну и ладно...

Секс перестает восприниматься в среде продвинутой публики как нечто шокирующее. Он не заводит. Секса у нас в "Клубе Shortbus", можно сказать, нет. Следовательно, трехиксовая смелость мэтров может вскоре перестать считаться смелым жестом, и свой радикализм режиссерам придется выражать позаковыристее.

Комментарии
Прямой эфир