Апокалипсис ненаших дней

14 декабря и у нас выходит фильм Мела Гибсона "Апокалипсис", который уже неделю обсуждают и иногда осуждают в мире. Фильм о гибели цивилизации майя вызвал протесты майя современных, во всяком случае, живущих в Гватемале. Его обвиняют в том, что майя показаны кровожадными дикарями, которые еще до прихода в XVI веке испанских завоевателей уничтожали сами себя. Что же, "Апокалипсис", ставший, кстати, лидером американского проката, и должен был породить столкновение мнений.

О чем это. О мирном индейском племени, обитающем в лесу. Начало фильма, действие которого развивается в XVI столетии, иллюстрирует формулировки "всюду жизнь" и "у людей как у людей". Индейцы растят детей и вместе, вповалку хохочут над незадачливым соплеменником, угодившим в пикантную ситуацию. Вместе охотятся на тапира: сцена, как они гонят его по зарослям к неизбежной смерти, не только эффектная, но и (как мы поймем потом) смысловая: в финале плохие люди будут точно так же гнать по лесу во время дикой охоты последнего из оставшихся в живых мужчин племени. Идиллию первых сцен нарушает только перепуганный вид каких-то других индейцев, которые скрываются в этом же лесу и явно пережили что-то ужасное.

Нарушает не зря. На рассвете, пока племя еще спокойно спит, его атакуют дикари, устрашающий облик которых говорит о том, что они не просто воины, а профессиональные убийцы. Жестокая битва племен вызывает в памяти впечатляющие описания сражений зулусов в любимой книге детства "Копи царя Соломона". Понятно, что мирным перед убийцами не устоять. Тут-то и начинается Апокалипсис. Убийцы, правда, не ведают, что начинается и для них тоже.

Что в этом хорошего. Фильм Мела Гибсона и соответствует, и не соответствует ожиданиям. После "Страстей Христовых" — предельно натуралистической экранизации Евангелий — стало понятно, что Гибсон старается дотошно воссоздавать древние миры. И в частности, принуждает персонажей говорить на подлинных древних языках. "Страсти Христовы" сняты на арамейском и вульгарной латыни. До выхода "Страстей" казалось невозможным заставить массовую публику — прежде всего американскую — смотреть фильм с субтитрами. Однако "Страсти" заработали в мировом прокате 600 млн у.е., двадцать раз окупив свой бюджет. "Апокалипсис" в этом смысле похож на "Страсти". Во всех ролях — только подлинные индейцы, которых Гибсон вдобавок обучил диалекту майя, использующемуся сейчас только на полуострове Юкатан. Быт, одежды, украшения, оружие, архитектура древних майя реконструированы в фильме под наблюдением историков и археологов.

Неожиданно, однако, то, что в фильме о гибели великой цивилизации, во-первых, не так много самой цивилизации (только часть действия фильма происходит в городе майя), а во-вторых, цивилизация выглядит отнюдь не прекрасной — ужасной. И наконец, считай, нет и испанских конкистадоров — их корабли появятся лишь в финале. Все-то думали, что фильм будет о том, как приехавшие из Европы завоеватели, считающие себя провозвестниками культуры и слова божьего, сурово и брезгливо истребляют коренных жителей Америки, рассматривая их как безбожников и вообще людей второго сорта. А фильм-то о том, как коренные жители истребляли сами себя — протестующие против "Апокалипсиса" гватемальские майя поняли его смысл правильно.

Даже знаменитые пирамиды майя, которые, понятно, считаются теперь памятниками мировой культуры, и те, если верить Гибсону и его консультантам, являлись этакими высоко — поближе к богам — вознесенными подмостками для кровавых оргий. Собственно, для жертвоприношений этим самым богам. Жертвами в фильме должны стать и все мужчины мирного племени, которых пленили в начале: только для этого их и захватили, для этого через бурные потоки вели из леса в большой жестокий город. Жертвоприношения — жутко садистские: жрец, к восторгу ревущей внизу толпы, вырывает у несчастных сердца, отрезает им головы — после чего головы и обезглавленные тела швыряют вниз по ступенькам пирамиды. Когда одному из обреченных удается сбежать (он и станет главным героем фильма — именно за ним всю вторую половину будет идти злобная погоня), он обнаружит на окраине города целое поле из брошенных обезглавленных трупов.

Мел Гибсон и без того-то постоянно вляпывается в скандалы. "Страсти Христовы" одновременно обвиняли в антикатолицизме и антисемитизме (оба обвинения, на мой взгляд, абсурдные — при выходе фильма я пытался доказать это в "Известиях"). К премьере "Апокалипсиса" мировые телеканалы вновь прокрутили полицейскую запись полугодовой давности, как полиция вытаскивает подвыпившего Гибсона из-за руля автомобиля, а он со зла и спьяну, распознав национальность полицейского, сообщает ему, что евреи виноваты во всех мировых войнах. Потом Гибсон долго оправдывался.

После "Апокалипсиса" его могут обвинить и в неполиткорректности по отношению к расовым меньшинствам. Боюсь, однако, что его трудно обвинить в исторической неправде. И что едва ли кто сможет оспорить главную — важную — идею фильма. Она, безусловно, в том, что цивилизации и государства изводят себя сами. Устраивают этакий само-Апокалипсис. Завоеватели, как правило, приходят уже потом — на выжженное поле.

Сложности. Если не считать тех, кто предъявит фильму идеологические претензии (ну и тех, кому он окажется не по нутру уже потому, что язык непонятен и надо напрягаться — читать субтитры), "Апокалипсис" найдет еще два вида противников. Одни сочтут его чересчур кровавым, хотя жестокость нужна Гибсону, чтобы яснее выразить идею фильма. Другие — слишком голливудским: из-за снятой по голливудским меркам долгой погони за главным героем. Заметим, однако, что на сей день у "Апокалипсиса" очень высокая средняя оценка зрителей на главном мировом киноманском сайте www.imdb.com: 7,7 из 10.

Ударный эпизод. Конечно, сцена жертвоприношений. Но за ней, уверяю, еще много чего последует.

Наш вариант рекламного слогана. Человек человеку — майя (нас в неполиткорректности не обвинять, мы говорим, что видим).